- Как многочисленны творенья твои! Ты создал землю по воле своей. Людей, животных, все, что на земле ходит ногами, все, что в воздухе и летает на крыльях.
Я снова усадил его в кресло.
И тут от перенесенного нервного потрясения он стал буквально на моих глазах засыпать. Закачался, засопел. Я отнес его на диван, а сам занялся приготовлением к обучению спящего. Для этого, прежде всего, требовалась полная изоляция от окружающего мира. Любое электромагнитное излучение, даже атмосферные разряды могли помешать мне. Для изоляции у меня были припасены свинцовые листы, и я вставил их в готовые пазы на стенах и потолке. Лишь в двери остались небольшие щели.
Электрическая активность нервных клеток головного мозга проявляется в виде особых волн, колебания которых можно записать-то есть мне необходимо было получить своего рода электроэнцефалограмму. Чтобы расшифровать ее, я поставил на стул автоматический анализатор частот. С его помощью любая кривая на электроэнцефалограмме получает точную цифровую характеристику. Я ее обрабатываю и уже знаю, какие именно волны нужно посылать в мозг спящего. Иными словами, я начинал мысленно его учить.
Я настроился, еще раз проверил исправность аппаратуры и включил ее. Но электроэнцефалограмма прерывалась, ломалась, прыгала и исчезала. Мешали помехи. Откуда бы они? Я вышел в коридор и сразу все понял. У соседей есть радиоприемник, и они регулярно раз в сутки включают его. Выждав минут пять, я постучался к соседям, два раза извинился, и в самой вежливой форме попросил выключить приемник.
- А почему мы, собственно, нашу личную вещь должны выключать? - поинтересовалась тетя Шаша и выразительно посмотрела на дядю Кошу. Тот немедленно до отказа прибавил громкость. Комната содрогалась от громовых звуков симфонии. А уж я-то знаю, как соседи ее терпеть не могут.
- Вы мешаете мне работать. Прошу вас! - крикнул я.
- А вы своим вторжением мешаете нам культурно отдыхать! - прокричала в ответ тетя Шаша.
- Заткните уши ватой! - проорал дядя Коша.
- Да мне не звук, мне работа приемника мешает: он создает электрическое поле.
- Не мешайте нам наслаждаться музыкой! - крикнула соседка и, как бы от восторга, закрыла глаза. - Ах, какая музыка!
- Прелесть! - крикнул дядя Коша и вздрогнул от мощного аккорда.
Не зайди я к соседям, они бы давно выключили приемник. А своей просьбой я вынудил их в течение трех часов "наслаждаться" музыкой. Я едва не стал неврастеником. Но и им пришлось не легче. Я видел, как дядя Коша побежал в аптеку.
Но ничего, через недельку соседи остынут, и мы будем в прежних отношениях. Не раз проверено.
С исчезновением помех я, наконец, получил электроэнцефалограмму "мумии" и, проанализировав ее, надел на голову спящего эластичный обруч с отходящими серебристыми нитями антенн. Усевшись против мыслеизлучателя и отрешившись от всего обыденного, я приступил к обучению.
В коре головного мозга египтянина начали перемещаться очаги возбуждения, образовываться прямые и обратные связи, комплексы рефлексов высших порядков и цепные. Мозг впитывал уйму знаний. За одну ночь фараон получил представление об устройстве нашего общества, о различных сторонах нашей жизни и много других полезных сведений. Особый упор я делал на изучение моего родного языка.
Утром его словно подменили. Он горячо, долго и как-то неумело тряс мне левую руку, а потом воскликнул:
- Великий из великих! Руководитель всего того, чего нет и что есть! Ты руль неба, ты столп земли! Тобой…
- Замолчи! - строго сказал я. - Или ты ничего не понял, чему я тебя во сне учил?
Он прижал руки к груди и воскликнул:
- О, Владыка вечности! Подумать только, какими глупцами были фараоны, считая себя владыками мира. И я среди них, невежа. Стыдно вспомнить, как жесток я был в общении с людьми - стадом бога! А рабы! Я считал ниже своего достоинства даже глядеть на них. Я преклоняюсь перед вами, Фил. Возвысил вас бог перед миллионами людей. Спасибо, что ли?!
- Называй меня на ты, - сказал я и спросил его имя.
- Квинтопертпраптех.
- О, слишком длинно. С сегодняшнего дня ты будешь Квинтом. Так вот, Квинт, присядь-ка сюда, давай выясним, сколько тебе лет и откуда ты. Знал ли ты фараонов Тефанахта или Псамметиха?
- Господин мой…
- Опять за старое? Я тебе просто друг, и мы вместе обсуждаем один вопрос. Так знал ли?
- Не знал я.
- А фараона Аменхотепа или Тутмоса?
- Не слышали мои уши.
- Ну, а Хеопса? У которого самая большая пирамида?
- Не знаю Хеопса. И пирамиды тоже. А что это такое?
- Огромное каменное сооружение. Вы же считали, что тело, превращенное в мумию при помощи определенных, должно быть, тебе известных молитв, овладевает вашей мудростью и становится нетленным. Так это?
- Ты говоришь, как главный жрец. Да, оно становится Саху. Но молитв нам, фараонам, знать не положено.
- Вы верили, - продолжал я, - что каждый человек обладает неким духом Ка, покидающим после смерти тело. Вы делали статую умершего, которая после особых церемоний получала способность принять Ка, и вместе с мумией помещали ее в гробницу, не забыв положить туда пищу и предметы домашнего обихода. Не окажись статуи или мумии на месте, а также, в случае их разрушения Ка навсегда оставался бесплотным. Вот поэтому и строили пирамиды-гробницы. Запутанные ходы, ловушки… надежно прятали. Пирамид много, а Хеопс переплюнул всех.
- Переплюнул?
- Ну, превзошел. Самую большую пирамиду себе возвел. Ее строили триста тысяч человек в течение двадцати лет.
- Он, должно быть, терпеливым был, этот Хеопс. А жесток ли он был?
- Суди сам. При постройке его пирамиды люди гибли тысячами. Умершего от усталости или побоев раба просто бросали у подножия пирамиды, и коршуны раздирали его тело, а шакалы разносили кости по всей пустыне.
- Хоть он и мой соотечественник, но большой негодяй. Его место в Месте Таинственном. Не жили бы ноздри его вообще. Мы пирамиды не строили, мы скромнее были.
Я улыбнулся.
- Ну, конечно, вы были великими скромниками. - Квинт иронии не понял и, довольный, согласно закивал головой.
- Хорошо. А фараона Джосера ты не знаешь?
- Не слышали уши мои.
- Ну, а про фараона первой династии Мину, того что объединил царство Верхнего и Нижнего Египта, слышали они?
- Нет и про такого не слышали.
- Так ты совсем древний! Тебе около шести тысяч лет.
- Да, да. Фил. Ты разумен уже с рождения. Ты мудр…
Я нахмурил брови. Квинт сразу осекся. Молодчина. Понимает меня.
- Теперь скажи, откуда ты?
- Не скажу точно я. Из Клахторуфия.
- Ра-ау тебе знакомо?
- Каменоломни? Видел, знаю. По соседству дворец мой стоял.
- Вот и отлично! Мы кое-что выяснили. Можно и позавтракать.
Много ночей я учил его нашему языку. Он понимал значение многих слов, но с произношением было сложнее, и мы этим занимались днем. Практиковались даже во время обеда. Квинт оказался дотошным учеником.
- Какая разница между картошкой и картофелем?
Или спрашивает:
- Борода - это волосы, усы тоже волосы, и бакенбарды - волосы, а волосы на голове как называются?
Порой заберемся в такие дебри, что я сам начинаю, путаться в словах не хуже его.
Гуляя по городу, Квинт больше не испытывал страха. Он восхищался и задавал мне массу вопросов.
Квинт уже разбирался во многих проблемах современной науки, но иногда запутывался в самых простых вещах. Хорошо объяснив устройство транзистора, он тут же мог задать вопрос: "А что такое баня?". И на выдумки он не был способен. Это меня несколько огорчило. И воспринимал он все слишком прямолинейно, как ребенок. Так, я однажды сказал, что природу трудно провести, трудно утереть ей нос. Он это понял в буквальном смысле и искренне удивился, неужели у нее есть нос? А то спросил, как человек может вылететь в трубу. Но я уверен, время устранит эти недостатки, и уж во всяком случае твердо знал, что помощником Квинт будет отличным.
Глава третья
Ядроскоп. Квинт в больнице. Лавния беспокоится. Зловредное насекомое. Генераторы включены.
Хорошо помню тот влажный теплый вечер, когда я впервые включил ядроскоп. В вакуумную камеру для большей оригинальности я поместил тогда обыкновенный ржавый гвоздь. Для чего-то, помню, закатал рукава и подсел к окуляру гудящего ядроскопа. Так и хотелось взглянуть на атом, но я не торопился, я предвкушал удовольствие и растягивал его. Другой бы на моем месте сказал, что сидел с замирающим или колотящимся сердцем. У меня этого не было, я не больной и стометровку перед включением не пробегал. Волнение - другое дело. Я волновался и, не дождавшись успокоения, еще выше закатал рукава и прильнул к окуляру. Тут же гудение ядроскопа прекратилось, и он вышел из строя. Раздосадованный, я вскочил и проверил блоки питания с трансформатором. Все исправно. Значит, поломка внутри.
Всякий понимает, как трудно найти маленькую неисправность в большой сложной машине. Я снял боковые люки, верхнюю крышку и для начала сделал беглый обзор. Все в порядке. И контакты целы. Частичная разборка тоже ничего не дала. Наступила ночь. Моросил нудный противный дождичек, под стать моему настроению. Пришлось начинать полную разборку, и лишь глубокой ночью я нашел причину. Но что это была за причина! Виновником моих мучений оказался клоп. Да, да! Клоп! Зловредное насекомое вползло в щель и замкнуло собой два крохотных волоска проводки…
С рассветом сборка была закончена, дождь прекратился, и я уже без всякого волнения приник к окуляру.