— А если и я тебе вот так же отвечать начну: быр-быр, бу-бу, шу-шу-шу?!
Девчонка подняла глаза и вдруг отчаянно выпалила:
— А ваша Муська не хочет погулять?
— Мусенька, ты пойдешь с девочкой погулять? — вежливо поинтересовалась у собаки Клавдия Леонтьевна, не поворачивая головы. — Мне кажется, Муся, это очень хорошая девочка.
Болонка завиляла хвостом и невысоко подпрыгнула одними передними лапами.
— Она пойдет гулять, — торжественно и благосклонно сообщила Клавдия Леонтьевна девочке. — Правда, я что-то не припомню, чтобы ты раньше дружила с моей Мусей…
— Я дружила, дружила, честное слово! — забеспокоилась маленькая незнакомка. — Хоть кого во дворе спросите, меня зовут Катя Шумкова! Только я с вашей собачкой… я издалека с ней дружила!
— Ах, вот оно в чем дело! — Клавдия Леонтьевна неожиданно вспомнила, где и при каких обстоятельствах она уже видела эту странную девочку. Катя была единственным человеком во дворе… нет, на всей улице… да что там говорить, в целом городе, кто боялся болонки Муськи и с криком убегал домой, едва крошечная собачонка появлялась во дворе.
Но мудрая Клавдия Леонтьевна не стала говорить Кате о своем открытии.
— С Мусенькой очень часто гуляет отважная Татьяна Сковородкина! — с нескрываемой гордостью сообщила она.
— Да, да, я знаю! — закивала Катя. — А я тоже… отважной стала… недавно! Уже третью неделю!
Насчет собственной отваги Катя слегка прибавила. Но размышляла над этим вопросом она давно и серьезно.
— Только у нас не все в классе очень отважные, — скромно добавила Катя. — Вы не подумайте, пожалуйста, что все! Нас немного: я да вот еще некоторые…
— Вот как! — одобрительно оглядела Катю с ног до головы Клавдия Леонтьевна.
В лифте, оставшись с Муськой один на один, Катя Шумкова едва попала дрожащим пальцем в кнопочку с цифрой «2», — конечно, нужно было на этаж ниже, но и это уже хорошо! Пока лифт спускался, Катя вжалась спиной в его полированную коричневую стенку и выставила вперед согнутую в локте правую руку, обмотанную под рукавом пальто еще и носовым платком. Катя видела в кино: так делают все опытные собаководы, начиная работать с незнакомой собакой.
А Муська ничего, ехала спокойно. Только хвостом вертела от нетерпения.
Наконец они вышли из подъезда. Во дворе не было никого, только на засыпанной снегом детской площадке возился какой-то малыш, крест-накрест перевязанный длинным красным шарфом. На скамейке сидела бабушка карапуза.
Увидев Катю с Муськой, мальчуган оторвался от своих дел, пошел Кате навстречу и доверительно посоветовал:
— Ты ее не бойся, это же Муська! А если боишься — стой и не шевелись, замри! Собака подумает, что ты — статуя!
— Без тебя знаю! — чуть не вырвалось у Катя с обидой. — Дуралей ты! Все вы!…
Она хотела крикнуть: «Все вы, парни, дураки!», но прикусила язык.
Катя осеклась, потому что, во-первых, обзывать младших просто некрасиво. А во-вторых, это была бы неправда, она вовсе так не считала.
Екатерина Шумкова была прогрессивно настроенной хорошисткой и понимала: не все мальчишки на свете безнадежные дураки и балбесы. Конечно, дураков, балбесов и даже настоящих болванов среди мальчишек большинство, но если найдется хотя бы один не дурак и не болван, то говорить обо всех уже просто несправедливо…
А ведь не так давно он обнаружился, этот единственный!…
Еще у Кати Шумковой была мечта. Мечта эта возникла впервые пришла дней десять назад, но за это время достигла какой-то потрясающей яркости, убедительности и завершенности.
Вот будто бы идет она, Катерина Шумкова, жарким летним днем по берегу реки и вдруг бултых — и уже почти на самой середине! Плавать же Катя нарочно не умеет и учиться не собирается!
— Тону! Ну я же тону! — сразу же отчаянно закричит несчастная. — Я сейчас утону насовсем, если меня никто не спасет!
— Я тону! — станет кричать Катя все громче и громче.