Всего за 4.95 руб. Купить полную версию
Как же, однако, выпутаться? Если она уйдет от меня, люди сразу же что-то заподозрят и начнут болтать. Оставить ее у себя, — нельзя, вскоре все обнаружится. Но не мог же я бросить ее в таком положении?
Я поговорил с дядей, бароном де Кретейлем, старым стреляным воробьем, у которого бывали приключения не с одной такой девицей, и попросил у него совета. Он спокойно ответил мне:
— Надо выдать ее замуж, мой мальчик. Я так и подпрыгнул.
— Выдать замуж, дядя? Но за кого? Он пожал плечами.
— За кого хочешь, это уж твое дело, а не мое. Если ты не дурак, — найдешь, за кого.
Я обдумывал его слова целую неделю и наконец решил: «Что ж, дядя прав».
Тогда я начал ломать голову, искать жениха. И вот как-то раз мировой судья, с которым я только что пообедал, говорит мне:
— А сынок тетушки Помель опять натворил глупостей Парень плохо кончит. Верно сказано, что яблоко от яблони недалеко падает.
Эта тетушка Помель в годы юности не отличалась добродетелью, а к старости стала прожженной шельмой. За одно экю она готова была продать душу, а в придачу и своего негодяя сына.
Я отправился к ней и осторожно дал понять, в чем дело.
Так как я начал путаться в объяснениях, она спросила меня напрямик:
— Что же вы дадите за девчонкой?
Старуха была пройдохой, но и я был не дурак и подготовился ко всему заранее.
Как раз возле Сасвиля у меня было три маленьких земельных участка, на отлете от трех моих вильбонских ферм Фермеры постоянно жаловались, что они далеко, ну так я отобрал у них эти три поля, составлявшие шесть акров, а когда фермеры мои завопили, я снял с них до конца действия арендных договоров всю повинность по части домашней птицы. Таким путем дело уладилось. После этого я купил у моего соседа д'Омонте клочок земли у реки и построил на нем домишко; все это обошлось мне в полторы тысячи франков. Таким образом я устроил маленькое хозяйство, которое стоило мне недорого, и дал его девчонке в приданое.
Старуха подняла было крик, что этого мало, но я уперся, и мы разошлись, ни до чего не договорившись.
На другой день, чуть свет, ко мне явился ее сынок. Я не помнил его лица. Увидав его, я успокоился: для крестьянина он был недурен, хотя и смахивал на заправского жулика.
Он завел разговор издалека, словно пришел покупать корову. Когда мы столковались, ему захотелось осмотреть хозяйство, и мы отправились туда через поля. Плут проманежил меня на участке добрых три часа: обходил его, измерял, брал в руку и крошил комья земли, — видимо, боялся, как бы его не надули.
Домишко стоял еще без крыши, и мошенник потребовал, чтобы крыша была не из соломы, а из шифера, потому что его-де легче поддерживать в сохранности!
Потом он спросил:
— А мебель вы даете?
Я запротестовал:
— Ну нет, хватит с вас и фермы.
Он усмехнулся:
— Еще бы! Ферма и ребенок в придачу.
Я невольно покраснел. Он продолжал:
— Ну так вот: вы дадите кровать, стол, шкаф, три стула и посуду; иначе дело не выйдет.
Я согласился.
Мы пустились в обратный путь. Он еще не сказал ни слова о девушке. Но вдруг он спросил с хитрым и все же смущенным выражением лица:
— А.., если она помрет, кому достанется хозяйство?
Я ответил:
— Разумеется, вам.
Это было главное, о чем ему хотелось спросить с самого утра. Он тут же с удовлетворенным видом протянул мне руку. Дело было слажено.
Но зато как трудно мне было уговорить Розу! Она валялась у меня в ногах, рыдала, твердила: «Да неужели вы предлагаете мне это? Вы! Вы!» Она сопротивлялась больше недели, несмотря на все мои просьбы и доводы. До чего глупы женщины! Уж если любовь засядет у них в голове, то они ничего не понимают. Никакого благоразумия, — любовь прежде всего, все для любви!
В конце концов я рассердился и пригрозил выгнать ее вон.