Конофальский Борис - Инквизитор стр 17.

 Господи, что ж за люди его сделали? Что за мастера? Видно не люди, а боги!

 Ты бы не богохульствовал, кузнец, при незнакомых людях,  беззлобно заметил Волков.  Бог у нас один, а арбалет сделали люди.

 Великие мастера,  произнес кузнец.

После этого солдат и Ёган поехали к себе в малую Рютте.

 Господин,  начал Ёган.

 Ну?

 Я тут подумал насчет рубахи

 Какой еще рубахи?  Не понял Волков.

 Ну, вот этой,  Ёган хлопнул себя по груди,  кожаной.

 Ну и что надумал?

 Вот вы сказали, что отрабатывать мне ее три месяца, а вы тут у нас три месяца сидеть не собираетесь.

 Ну и? Вернешь рубаху?

 Нет. Не верну, я с вами поеду. Слуга вам нужен. Добра у вас много разного, а слуги нет, конюха нет, а вы ведь даже сейчас одеться не можете.

 Чтобы меня на первом кордоне схватили за укрывательство беглых крепостных?

 Так я ж не крепостной, я вольный! Мой отец с отцом барона договор заключал. Его землянаши руки.

 А бабу свою, детей с собой возьмешь? А корову свою?

 А что, надо корову взять?

Волков не ответил, просто посмотрел на него.

 Корову не надо? Так оставлю ее детям.

 А детей?

 А детей брату.

 И жену брату?

 Не-е-е, жену не брату, хворая она у меня. У нее давно пальцы крючит. Она давно в монастырь хочет уйти. Да дети у нас, хозяйство.

 То есть ты все уже обдумал?

 Ага. Детей брату, он их любит, своих то у него всего двое, одна девочка и еще один дурачок. Он моих часто к себе берет, пряники им покупает, мед. А бабу в монастырь. И корову брату, и огород. А на детей я ему еще и с жалования деньгу давать буду. Всем хорошо будет. И вам хорошо. Вы без меня и огня сейчас не разведете.

 Болван! Я солдат, а не благородный. Большую часть жизни я прожил в палатке. Спал на земле, и даже на снегу, и в грязи. Половину своей жизни я провел в осадах. Либо ломал стены, либо сидел за стенами. Как ты думаешь, какое главное оружие солдата?

 Не знаю Стрелы, наверное, или копье.

 Топор, мотыга и лопата. Мечом машешь редко, а лопатой каждый день. Я земли выкопал больше, чем ты. Я с утра приказы писал, днем копал, а вечером, когда другие солдаты отдыхали, я лейтенанту коней чистил, упряжь ремонтировал и за его доспехом следил, где к кузнецу ходил, где и сам делал. Понимаешь?

 Понимаю,  грустно вздохнул Ёган.

 У меня никогда не было слуг. Даже когда я попал в гвардию. Там у многих были слуги, они могли себе это позволить, но я все делал сам. Сам мыл свою лошадь, даже стирал, если не было прачек, да и денег у меня не было на слуг.

 А сейчас то у вас вон, сколько вещей, лошадей, седел, талеров на сто.

 Может, и на сто, только часть из них нужно отдать.

 Кому? Барону?

 Нет, при чем тут барон. По обычаю военных корпораций десятинаденьга мертвых.

 Мертвых?

 Да, это доля принадлежит родственникам погибших. Так и называетсядесятина мертвых.

 Десятина Прям как попам. И что ж, всегда по-честному отдавали?

 Как правило Корпорации, роты, набираются в одной местности, там все друг друга знают, а зачастую еще и родственники. Ротмистры за этим следили, чтобы родственники всегда свое получали. Чтобы офицеры вели себя честно.

 А что, бывают нечестные?

 Бывало. Иногда не все отдают, а бывало и вообще ничего.

Ёган помолчал и спросил:

 Значит, не возьмете меня в работу?

 Некуда мне тебя брать. У меня ни кола, ни двора.

 Так двор тут можно купить,  оживился Ёган,  тут много пустых дворов, за дарма можно взять.

 Угомонись ты,  сказал Волков,  подумаю я.

За разговором они подъехали к харчевне.

У харчевни, с удивлением, солдат заметил, как местный мужик из конюшни выводят одного из двух оставшихся у него коня. Подъехав к мужику, Волков схватил его за волосы, запрокинул ему голову и зашипел прямо в лицо:

 Куда ты, смерд, повел моего коня?

 Староста  мужик вылупил от страха глаза, махнул рукой.  Староста

Волков бросил мужика, спрыгнул с коня и кинулся к старосте, которого сразу не заметил. Тот только успел злобно тявкнуть:

 Мне?

Кулак солдата заткнул его, сбил с ног. Староста упал на спину возле лужи, схватившись за лицо рукам, заныл противно и фальшиво, Волков не остановился, пнул старосту сапогом в ребра, затем ещё раз, и ещё. Люди вокруг стояли и смотрели ужасом.

 Вор!  Орал солдат пиная старосту.  Крыса!

Староста пополз по грязи, пытаясь заползти под телегу, и визжал:

 Сказали мне, сказали коня взять.

 Кто?  Орал Волков.  Кто сказал?

 Люди барона!

 Воровать тебе сказали?

Староста кряхтел, скулил, молчал. Солдат пнул его ещё раз в морду:

 Кто тебе сказал? Что сказали? Где они?

 Там!  Староста махнул рукой в сторону харчевни.  Там они!

Волков пошел туда, Ёган кинулся следом. Трактирщик, стоящий на пороге, кинулся в сторону, чтобы не попасть под горячую руку, но Волков схватил его за рукав:

 Где они?  Сухо спросил он.

Трактирщик сказать не смог, только указал пальцем на лестницу, что вела в его комнату. Солдат взлетел по лестнице, забыл про боль в ноге, толкнул дверь и увидел троих.

Это были люди барона, а именно: огромный сержант Удо Мюллер и два откормленных молодых детины. Они были в шлемах, в замызганных стеганках. У них в руках были копья, на поясах висели фальшионы. Морды наглые смотрели с издевкой. Один из них сидел на его кровати, разглядывал дорогую сбрую. Сержант стоял посреди комнат с кольчугой в руках, а третий присел у груды вещей, копался там.

 Сержант Удо,  сказал солдат, забирая из рук сержанта кольчугу,  а что ты делаешь в моей комнате, когда меня нет? Никак воруешь?

Тот, что сидел на кровати, встал, отбросил сбрую, взял в руки копье. Он был почти с сержанта ростом. Откормленный, румяный, морда наглая. Усмехаясь, сказал:

 Мы своё берем.

 Уходите,  сказал Волков,  иначе завтра расскажу барону.

 А, может, нам барон разрешил?  Сказал сержант Удо.

 Вот я завтра у него и спрошу.

 А, может, и не спросишь,  загадочно произнес мордатый стражник.

 Так значит, грабите постояльцев на земле барона,  солдат улыбнулся.

 Никого мы не грабим,  ответил стражник,  за своим пришли.

 За каким своим? Что-то я тебя тут не видел, в харчевне, когда тут ламбрийцы живые были.

 Тут были мои люди,  сказал сержант.

 А, так вы за деньгами мертвых пришли?  Догадайся Волков.

 Да, за деньгой мертвых, я их офицер и должен отследить, что бы родственники погибших получили свою долю добычи.

 Я им занесу,  произнес солдат.

 Мы сами им принесем,  сказал мордатый стражник,  и сами посчитаем, сколько с тебя взять.

«А что им будет, если они меня сейчас убьют?  Подумал Волков.  Кто их будет судить? Барон будет? Не будет. Никто не будет. Убьют и всё. Для них эти вещиогромное богатство».

Солдат четко понял, что по-хорошему эта встреча уже не закончится. Но он попытался ещё раз:

 Завтра я принесу ваши деньги, здесь добра талеров на сто. Семьям ваших людей причитается десятина.

 Никому ты ничего не принесешь,  сказал мордатый стражник уже без ухмылки,  мы всё заберем и всё сами посчитаем.

Волков, как бы невзначай, взялся за эфес, но ни как обычно, а как бы наоборот: большим пальцем от гарды, а не к ней.

 А ну не тронь железо!  Зарычал мордатый.

Тот, что копался в куче добра, тоже встал на ноги. Он тоже бы рослый и тоже был крупный.

 А ну-ка стойте,  вдруг заорал Ёган, хватая от стены ламбрийское копье.

Лучше бы он этого не делал. Держал он его, как крестьянин грабли.

 Стойте,  продолжал орать Ёган,  сейчас к Барону побегу. Доложу, что вы разбойничаете.

Сержант и стражники повернулись к нему, глядели на него, смеялись, один из них спросил:

 А не зарезать ли нам тебя, смерд?

Стражник, скорее всего, шутил, но Волков не стал выяснять, шутит он или нет. Зашипел меч, вылетая из ножен, и по ходу руки со всей силы солдат ударил в нос мордатого, снизу вверх, через зубы. Удар запрокинул стражнику голову. Он выронил копье, схватился за лицо руками, заорал.

Обратным движением меча второму Волков ударил по древку копья. Тот был не собран, копье держал некрепко, оно упало на пол, звонко хлопнув. Сержант вылупил глаза, схватился за эфес. Волков плашмя шлёпнул его мечом по руке. Сухо и коротко сказал: