Юра просился ему помогать, но Плавунов, сразу поняв, что девушка легка, как ребёнок, отстранил его:
– Не мешай, Юра, я один справлюсь!
Девушку перенесли в палатку и положили на тюфяк Наташи.
– Ты побудь с ней, сказал Плавунов дочери.– Помоги ей как-нибудь. А ты, Расул, пойдём с мной. Нам с тобой надо поговорить. Как мужчина с мужчиной.
Но Расул наотрез отказался покидать серебристую девушку.
– Мили, кароши Миэль совсем болной. Расул, началник, тут надо. Миэль проснулся, Миэль позвал: где кароши Расул, где мой малчик.
– Ладно, дружок, оставайся, только скажи мне, почему ты её называешь Миэль? Она так назвала себя или ты сам придумал?
– Как придумал? Миэль сказал, она Миэль.
– Ну хорошо, оставайся и помогай Наташе. А ты, Наташа, в случае чем, сразу меня зови.
Плавунов вышел. Искра, Лапин и Юра тотчас же засыпали его вопросами, но он замахал на них руками, зашикал:
– Тише, тише! Не надо здесь шуметь! Идёмте!
Расположились в палатке у Искры, зажгли свечу. Плавунов со вздохом сказал:
– Ни о чём пока не спрашивайте. Я сам ничего не знаю. Девушку из шара зовут Миэль. Так, по крайней мере, Расульчик утверждает. Как он оказался с Миэль, почему этот обморок, объяснять не берусь. Вот очнётся Миэль, тогда всё и узнаем…
– Миэль, Миэль. Ми-и-э-эль… – тихо проговорил Юра, вслушиваясь в звуки странного имени. – Красивое имя…
– А я, товарищи, честно говоря, Ожидал совсем другое, – слегка охрипшим голосом проговорил Лапин. – Такой шар, и вдруг просто девушка. Да ещё красивая. Да ещё в обморок падает…
– Чего ж ты ожидал, Пётр? – спросил Искра.
– Мало ли чего… Из такого шара вполне могли вылезти какие-нибудь чудовища, ни на что не похожие…
– Нет, Пётр Иванович, не надо чудовищ. Пусть лучше девушка…
Завязалась беседа, посыпались догадки и предположения. Красота и беспомощность космической путешественницы у всех почему то вызывали мысль, что она беглянка, что её преследуют, что ей придется помогать и всячески опекать. Время в этих разговорах летело незаметно, ночь близилась к концу.
Вдруг полог палатки откинулся, и вошла Наташа. Лицо её было серьёзно и торжественно. Она сказала:
– Миэль очнулась и. просит всех к себе.
Мужчины торопливо поднялись.
В палатку к Миэль входили осторожно, как в комнату тяжелобольного, рассаживались тут же у входа, прямо на кошме.
Миэль сидела на раскладном стульчике, в её больших зеленоватых глазах отражалось колеблющееся пламя свечи. Бледное лицо было печально, маленький рот с розовыми губами чуть приоткрыт. Дышала она медленно, глубоко, и было видно, что каждый вдох ей стоит немалых усилий. Расульчик расположился у её ног и смотрел ей в лицо с детским восторгом.
Когда все уселись, Миэль заговорила заговорила по-русски чистым, мелодичным голосом без малейшего акцента, и люди сразу поняли, что это говорит не она, так как губы её оставались неподвижными, а какой-то прибор, скрытый у нее на груди. Миэль сказала:
– “Дрион” воспринял сигнал о помощи. Мне пришлось выйти раньше, чем предписывается правилами. Скажите, какая у вас беда, я постараюсь помочь вам.
Плавунов ответил так:
– Мы не просили о помощи. Это какое-то недоразумение. Беда у нас, правда, есть. Но мы ни о чём не просили, потому что даже не подозревали, что можно просить.
– Просил ваш ребёнок, – сказала Миэль, и её тонкая рука легко коснулась черноволосой головы мальчика.
– Беда у нас только одна. Девять наших товарищей, имевших неосторожность прикоснуться к вашему шару, уснули и спят до сих пор. Мы никак не можем их разбудить.
– Излучение “Дриона” не опасно для жизни, – спокойно сказала Миэль. – Они проснутся в назначенный срок.
– Вы рассеяли наши опасения. Спасибо, Миэль! Не нужна ли вам наша помощь? – спросил Плавунов.
– Вы уже помогли мне. Дали приют в своём доме.