Он был невысок, не выше двухэтажного дома, но довольно крут. Взобравшись наверх, наблюдатели обнаружили удобную площадку в два-три квадратных метра. Не снимая винтовок, они уселись на ней и навели бинокли на лагерь.
Снизу раздался голос Плавунова:
– Ну как вы там, не сорвётесь?
– Ничего, Николай Фёдорович, устроились! – бодро ответил Лапин.
– Видно что-нибудь?
– Пока ничего! Гора чёрная, ночь чёрная, шар тоже чёрный, что тут можно увидеть!
– Всё равно не спускайте глаз с лагеря!
Долго на утёсе и у его подножия царило молчание.
Юре казалось, что время остановилось и никогда больше не сдвинется с места. Он так напряжённо вглядывался в темноту, что у него начали слезиться глаза. Он уже хотел предложить Лапину наблюдать по очереди, но в этот миг в лагере звонко и заливисто заржала лошадь, и тут же, словно именно этот чистый призывный звук и зажёг его, вспыхнул яркий луч света.
– Начинается! – громко крикнул Юра и почувствовал, как всего его схватило волнение.
– Что у вас там начинается? – тотчас же спросил снизу Плавунов.
Ему спокойно-деловым тоном ответил Лапин:
– В лагере виден яркий луч света, вроде как из прожектора огромной мощи. Он осветил весь лагерь. Отчётливо видны палатки, валуны. Ничего живого не наблюдается.
– Ну, Петька, у тебя и нервы! – восхищённо прошептал Юра.
– Продолжайте наблюдения! – приказал Плавунов.
Снова тишина. Томительная, напряжённая. И вот когда уже казалось, что не хватит никаких сил выносить это безмолвие и этот неподвижный яркий луч, воткнувшийся в густую темень ночи, произошло самое главное, чего все ожидали и чему никто до конца не верил.
В истоке луча – а он, конечно, вырывался из отверстия в шаре – показались две человеческие фигурки: одна светлая, какая-то вся серебристая,, другая поменьше и тёмная.
– Люди, Николай Фёдорович, люди! – заорал Юра не своим голосом и так резко повернулся, что чуть не свалился с утёса.
– Какие люди?! Сколько?! Что они делают?! – закричал снизу Плавунов, не скрывая своего волнения.
– Людей двое, – заговорил Лапин, не отрываясь от бинокля. – Один в светлой одежде, другой в тёмной. Оба роста небольшого, тонкие. Тот, что в тёмной, совсем небольшого роста. Постойте, постойте… Это же наш Расульчик!
– Может, и другой из наших? – крикнула снизу Наташа.
– Другой не из наших, – спокойно ответил Лапин. – Другой совсем не из наших. Одежда на нём светится, а. сам он как-то весь шатается и придерживается за Расульчика. Он упал! Расульчик мечется возле него!
– Нужно туда! Нужно помочь, Николай Фёдорович! – закричал Юра и, не дожидаясь приказа, стал поспешно спускаться со скалы.
– По коням! – громким командирским голосом скомандовал Плавунов.
Через минуту кавалькада во весь опор мчалась к лагерю.
МИЭЛЬ
Серебристая фигурка оказалась девушкой необыкновенной красоты. Она лежала на камнях, словно сорванный цветок, и глаза, её были закрыты. Расульчик сидел возле неё на корточках и плакал. Спешившиеся всадники стояли вокруг и не знали, что делать. Все смотрели на девушку, потрясенные её красотой, и совсем в эту минуту позабыли о Расульчике, о его странном исчезновении и совсем уж невероятном возвращении.
Первой опомнилась Наташа:
– Расульчик, кто это? Что с ней?
Мальчик поднял на Наташу залитые слезами глаза и беспомощно пожал плечами:
– В чёрный шар пришел. Она кароши, добрый Миэль… Тут говорит… – с последними словами он показал себе на грудь.
Поняв, что от Расульчика сейчас никакого толку не добьёшься, Наташа обратилась к Плавунову:
Её надо перенеси в палатку, папа.
Да, да – словно вдруг очнувшись, взволнованно заговорил Плавунов. – Что же мы стоим, товарищи!
И он первый осторожно взял девушку за плечи.