Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Я решил утром и вечером бродить по Сенной, на Апраксином, на толкучке до тех пор, пока не найду или украденных вещей, или продавцов.
С этой целью с декабря я каждый день наряжался то оборванцем, то мещанином, то мастеровым и шатался по известным мне местам, внимательно разглядывая всякий хлам.
Дни шли, не принося результатов.
Келчевский, посвященный в мои розыски, каждый день спрашивал с нетерпением:
Ну, что?
Ничего!
Но вот однажды, а именно тридцатого декабря, я сказал ему:
Кажется, нашел!
Он оживился.
Как? Что? Кого? Где?
Но я ничего ему не ответил, потому что сам еще знал очень мало.
* * *
Дело было так.
По обыкновению я вышел на свою охоту вечером двадцать девятого декабря. Переодетый бродягой, шел я медленно мимо Обуховской больницы, направляясь к Сенной, чтобы провести вечер в малиннике, когда меня перегнали двое мужчин, по одеждемастеровые. Один из них нес узел, а другой говорил ему:
Наши уже бурили ей. Баба покладистая
Меня словно что-то толкнуло! Дал я им пройти вперед и тотчас пошел следом. Они шли быстро, избегая людей, и для меня, человека опытного, стало ясно, что они несут продавать краденое.
Недолго думая, я нащупал в кармане свой перстень с сердоликом и решил следить за этими людьми.
Они миновали Сенную площадь и вошли в темные ворота огромного дома де Роберти. Через ворота вошли во двор и пошли вглубь, а я вернулся на улицу и стал ожидать их возвращения.
Рисковать и идти за ними не было нужды. Место, куда они направлялись, я уже знал. Там, в подвале, жила солдатская вдова Никитина, известная мне скупщица краденого.
Знала и она меня не по одному делу, и я пользовался у нее даже расположением, потому что всегда старался не вводить ее в убытки отобранием краденого и устраивал так, что пострадавшие люди за малую цену выкупали у нее вещи.
Ждать мне пришлось недолго. Минут через пятнадцатьдвадцать вышли мои приятели, уже без узла.
Я пошел им навстречу и у самого фонаря нарочно столкнулся с одним из них, чтобы лучше разглядеть его в лицо. Он выругался и отпихнул меня, но этого времени было достаточно, чтобы я узнал его в тысячной толпе.
Я перешел на другую сторону и стал следить. Они зашли в кабак, наскоро выпили по стакану и вышли, закусывая на ходу печенкой.
Один спросил:
Ночевать где будешь?
А в Вяземке, ответил другой. А ты?
Я тут С Лукерьей!
Они остановились у дома Вяземского, этой страшной в свое время трущобы, и распрощались.
Я тотчас вернулся в дом де Роберти и вошел прямо в квартиру Никитиной.
Она пила за некрашеным столом чай, со свистом втягивая его с блюдца.
Взглянув на меня, безучастно спросила:
Чего, милый человек, надо?
Я невольно рассмеялся.
Не узнала?
Она оставила блюдце и всплеснула руками.
А вот те Христос, не признала! Ваше благородие! Вот обрядились-то! Диво!
За делом к тебе, сказал я. Она тотчас приняла степенный вид и, выглянув в сени, старательно закрыла дверь.,
Что прикажете, ваше благородие?
У тебя сейчас двое были, вещи продали, сказал я. Покажи их!
Она кивнула головой, беспрекословно подошла к сундуку и показала мне вещи.
Я аж задрожал, как ищейка, напавшая на след: это были довольно старый полушубок и извозчичий кафтан с жестяной бляхой! Чего лучше! Предчувствие меня не обмануло, я напал на след!
Но затем наступило разочарование.
Пятерку дала, равнодушно пояснила мне Никитина. Али краденые?
Другое-то разве несут к тебе? сказал я. Ну, вещи пока что пусть у тебя будут, только не продавай их. А теперь скажи, кто тебе их принес?
Она подняла голову и спокойно ответила:
А пес их знает. Один через другого, мало ли их идет. Я и не спрашиваю!
Может, раньше что приносили?
Нет, эти в первый раз.
А в лицо запомнила?
Она покачала головой.
И в лицо не признаю. Один-то совсем прятался, в сенях стоял, а другой все рыло воротил. Только и видела, что рыжий. Да мне и в мысль не приходило разглядывать.
Я смущенно вздохнул.
Ну, так пока что хоть вещи побереги!
И вот на это-то происшествие я и намекнул Келчевскому.
Несомненно, я напал на след, это ясно. Но вместе с тем у меня в руках не было еще никакого материала. Тем не менее я решил отыскать этих людей, стал их выслеживать, и седьмого января удалось арестовать молодцов, обвинив их в продаже тулупа и армяка.
Келчевский взялся их допросить.
Один из них, рыжий, здоровый парень с воровской наглой рожей, назвался государственным крестьянином Московской губернии Александром Петровым, а другоймещанином Иваном Григорьевым.
Заявили они, что ходят без дела, ищут места, а что до Никитиной, то никакой такой не знают и никаких вещей ей продавать не носили. Уперлись на этом, и конец.
Мы их посадили, а я занялся проверкой паспортов. Они оказались в порядке.
Вызывали Никитину. Не знаю, боялась ли она в самом деле, только не признала ни того, ни другого.
Между тем уверенность, что это именно одни из «душителей», была во мне так крепка, что передалась и Келчевскому. Тот продолжал держать их в тюрьме.
Время шло. Я продолжал свои поиски, но безуспешно. Мои арестанты сидели, Келчевский безуспешно допрашивал их. А убийства с удушением продолжались.
Я уже начал падать духом, как вдруг опять случай пришел мне на помощь.
* * *
Однажды я присутствовал при допросе Келчевским старого рецидивиста Крюкина по делу о шайке грабителей, орудовавших в то же время в Петербурге. Надо сказать, что Келчевский знал свое дело блестяще, и именно ему я обязан своим умением добиваться признания. Несколькими словами он мог сбить с толку допрашиваемого и узнать правду. Так и в этот раз.
Плохо твое дело. Я бы, пожалуй, помог тебе, если бы и ты нам помог, сказал он Крюкину.
Лицо Крюкина оживилось надеждой.
Чем, ваше благородие?
Где, с кем сидишь?
Нас много, восемь!
А Иванов с тобой?
Душитель-то?..
Я чуть не подпрыгнул, но Келчевский сохранял полное спокойствие. Он кивнул и сказал:
Он самый! Узнай у него, скольких он удушил и с кем
Крюкин покачал головой.
Трудно, ваше благородие! Действительно, говорил, что душит и вещи продает, а больше ничего. Мы его даже спрашивали: как? А он выругался и говорит: «Я пошутил». Ребята сказывали, что знают его, ну а как и что подлинно, никто не знает.
Ну, а ты узнай! сказал ему Келчевский и отпустил.
Значит, наша правда! воскликнул я, едва грабителя увели.
Келчевский засмеялся.
Наша! Я давно это чувствовал, да конца веревки в руках не было. А теперь все дознаем.
Вызвать Иванова?
Непременно!
Он тотчас написал приказ, чтобы к нему доставили из тюрьмы Иванова. Через полчаса перед нами стоял этот Иванов. Нагло улыбаясь, он отвесил нам поклон и остановился в выжидательной позе.
Ну, здравствуй, сказал ему ласково Келчевский. Что, сидеть еще не надоело?
Этот допрос происходил второго апреля, и, значит, Иванов сидел без малого три месяца.
Иванов передернул плечами.
Известно, не мед, ответил он. Ну, да я знаю, что господа начальники и смилостивятся когда-нибудь.
Келчевский покачал головой.
Вряд ли! Суди сам, Петров говорит, что ты душил извозчиков, а я тебя вдруг отпущу!
Петров?! Ах, он воскликнул Иванов.
Что Петров, продолжал Келчевский. Ты сам говоришь то же
Я?
Ты. Крюкину говорил, Зикамский и Ильин тоже слышали. Хочешь, позову их?
Брешут они. Ничего я такого не говорил.
Позвать?
Зовите. Я им в глаза наплюю.
А что от этого? Все равно сидеть будешь. Поймаем еще двух-трехони не дураки. Все на тебя накляпят, благо, уже сидишь. Петров-то все рассказал
Иванов стал горячиться.
Что рассказал-то? Что?
Сказал вот, что вещи продавали
Ну, продавали, а еще что?
Что ты душил
А он? закричал неистово Иванов.
Про себя он ничего не говорил. Ты душил и грабил, а продавали оба, спокойно ответил Келчевский.
Так он так говорит! тряся головой и сверкая глазами, закричал Иванов. Ну так я ж тогда! Пиши, ваше благородие! Пиши! Теперь я всю правду вам расскажу.
Келчевский кивнул и взял перо.
Давно бы так, сказал он. Ну, говори!
Иванов начал рассказывать, оживленно жестикулируя.