Резко поднявшись, он выглянул из-за кустов.
Возле ангара, где находилась метеостанция, уже вспыхнули прожекторы. Теперь было отчетливо видно, что ангар этот был странной формы и в то же время чем-то похож на гигантскую брезентовую палатку. У темного распахнутого входа дежурил часовой. Еще в директорской приемной Вадим слыхал, как Дерябин приказывал по телефону пропускать приехавших инженеров в "Унион" и туда и обратно, видимо учитывая необходимость проверки сигналов ЭВ-2 на расстоянии.
Слегка прихрамывая, Бабкин прошелся по мокрой траве и нарочито зевнул.
- Сколько на твоих?
- Осталось пять минут. И если не выйдет... - начал было Вадим.
Но Бабкин перебил его:
- Тогда домой поедем. Вот и все.
- Но, извини, с какими глазами?
- С такими же. Не ослепнем, - Бабкин со злостью поддел ногой мокрый лопух.
Помолчав, Вадим вздохнул.
- А хорошо бы для Набатникова что-то сделать. Наверное, в горах наш прибор здорово пригодится.
Бабкин согласился, потому что ЭВ-2 обладал большой чувствительностью и отмечал ничтожную, влажность, особенно характерную для разреженного воздуха горных вершин. Кабина метеостанции показалась ему легкой, сделанной из ребристых дюралевых листов.
В свое время Дерябин не очень-то восторгался новым гигрометром, считая, что его сверхвысокая чувствительность практически не будет использована. Теперь дело другое - возможно, труды и не пропадут даром.
Завернув рукав, чтобы лучше следить за часами, Вадим замер в ожидании. Сейчас должна заработать радиостанция.
Стараясь казаться равнодушным, Бабкин поглядывал на небо, как бы желая определить завтрашнюю погоду, и позевывал. Он считал, что абсолютная невозмутимость при любых условиях является первейшим человеческим качеством.
Но вот из маленького репродуктора, точно там открылась пробка, вырвались на свободу желанные звуки. В клокочущем и булькающем их хаосе Бабкин свободно различал сигналы.
"Так, прекрасно... - мысленно, без карандаша и бумаги расшифровывал он условные знаки. - Передается температура... Восемнадцать градусов. Направление ветра... Впрочем, ветра в ангаре быть не должно. Теперь дальше, давление... Сейчас будет влажность..."
ЭВ-2 работал великолепно, четко. Тонкие звенящие звуки, словно кто-то ударял ложкой по стакану. Сомнения оказались напрасными. Ну еще бы! Сколько месяцев с ним возились!
Возле ангара Вадим и Тимофей встретили Дерябина. Он с кем-то спорил. На вопрос Багрецова, не послушает ли он следующую передачу ЭВ-2, Дерябин нетерпеливо проговорил:
- Слышал на контрольном пункте. Даже запись видел на ленте. Спасибо. Молодцы. Завтра утром поговорим.
Он увидел поникшего Пояркова и сокрушенно покачал головой:
- Ах, Серафим, до чего же мне Охрименко жалко! Веселый, добродушный малый...
Бабкин сделал знак Вадиму - идем, мол, нечего нам здесь делать - и вместе с ним направился к зданию института.
Проходя мимо скамейки в скверике, Тимофей задержался.
- Не торопись. Сил моих больше нет. - Он сел и, нагнувшись, стал развязывать шнурки. - Спасибо жене за ботиночки. Удружила.
Не в пример франтоватому Багрецову, Тимофей привык одеваться просто, - нет ничего солиднее, чем гимнастерка и к ней брюки военного покроя, заправленные в аккуратные сапоги. Но Стеша приказала надеть выходной костюм с галстуком. "Неудобно, - говорила она. - Представитель научного института - и вдруг в сапогах". Срочно побежали в магазин покупать новые ботинки. Стеше понравились изящные туфли лимонно-желтого цвета. Бабкин запротестовал - цвет больно нахальный, - но разве ей можно перечить, она лучше в этих делах разбирается, говорит, что потемнеют. С нахальным цветом Тимофей мог бы еще примириться, а с малым размером - никак.