Возможно, виной тому была неожиданность ее появления, неверный свет фонарика - он как-то по-особому подчеркивал прекрасные девичьи черты... Но скорее всего тут скрывалась иная причина, а именно: обычная Димкина восторженность и глубокое преклонение перед женщиной, как самым изумительным чудом природы.
Он держал в руках командировочные удостоверения, переданные Риммой, и чувствовал, что от них струится запах тонких духов. Ну, да это понятно, - она вынула удостоверения из сумочки.
Но кто же такой Семенюк? Он прячется в темноте - то ли из скромности, то ли из высокомерия. Единственно, что мог заметить Вадим, - его невысокий рост и довольно щуплую фигуру. А Римма? Высока, чуточку полновата, и это ей очень идет. Но особенно покорила Вадима ее певучая украинская речь.
Поглаживая собаку, Римма ласково приговаривала:
- Хиба я не чую, то зараз буде розлука, мий коханий. - И потом, повернувшись к спутнику, сразу без всякого перехода уже по-русски: - Да, Тимошку берут, а возьмут ли нас - еще неизвестно.
Тимофей все время поглядывал на часы, не обращая внимания на ее болтовню, но тут удивленно переспросил:
- Почему Тимошку?
- А я знаю? Научная сила. А мы пока еще недостойны. Хотелось бы, конечно, горы посмотреть, да наше начальство боится. Говорит, там сидит какой-то Набатников - ужасная собака, злющий!..
Трудно Тимофею смириться с подобной клеветой. Он сдвинул на затылок кепку.
- Набатникова не трогайте. Мы его получше вас знаем. Да и вообще, что за манера так разговаривать? Какой-то Тимошка... Ведь у него, наверное, и отчество есть?..
Римма изумленно взглянула на Бабкина и откровенно захохотала.
- У Тимошки отчество? - Она приподняла собаку за ошейник и, все еще давясь от смеха, приказала: - Ну, дай ему лапу, представься как следует.
Ей вторил хрипловатый хохоток невидимого Семенюка.
Бабкин помрачнел, надвинул кепку на глаза и, отвернувшись, стал вертеть ручку приемника.
Чтобы сгладить неловкость, Багрецов спросил:
- Значит, Тимош... то есть я хотел сказать, эту собаку вы отправляете в институт Набатникова? Туда же повезут и "Унион"?
- Повезут? - послышался насмешливый голос Семенюка. - Впрочем, конечно, платформу уже подали.
- Но мы не заметили, что сюда подходит железнодорожная ветка, - поглаживая свои кудрявые волосы, неуверенно проговорил Вадим.
- Вы многого не заметили, дорогой товарищ. Пойдемте, Риммочка, наша миссия, кажется, закончена. Вы же торопитесь.
Багрецов остановил ее:
- Одну минутку. Я хотел спросить, где мне найти Анну Васильевну Мингалеву?
- Точно не знаю. Вообще она где-то здесь. Вот Аскольдик, - Римма обернулась назад, - то есть, простите, товарищ Семенюк абсолютно в курсе. Он скажет, где ее искать.
И опять из темноты брюзжащий басок:
- Не говорите глупостей, Риммочка. Товарищ и в самом деле подумает...
- А разве неверно? - кокетливо спросила Римма.
Не желая вникать в сущность их споров - здесь было что-то ему неприятное, - Багрецов вынул из кармана записную книжку и черкнул в ней несколько строк.
- Если вам не трудно, - сказал он, протягивая записку Римме, - то передайте, пожалуйста, Анне Васильевне. Это очень важно.
Римма испытующе посмотрела на Вадима:
- Для кого важно?
- И для нее и для меня. Я ее друг.
Он еще долго смотрел Римме вслед, пока Бабкин не дернул его за рукав:
- Очнись! Самая обыкновенная смазливая девчонка. Всегда вот так. Растаял...
Обиженный Вадим взял у него приемник и рассеянно начал вертеть ручку настройки.
- Брось крутить, - рассердился Тимофей. - Пропустишь.
Вытирая платком вспотевшее лицо, Вадим взглянул на часы.
- Еще восемь минут... А вдруг...
- Отстань, пожалуйста! Каркаешь, как ворон.
Вадим недовольно передернул плечами, задел ветку, холодные капли муравьями поползли за воротник.