Всего за 229 руб. Купить полную версию
Я сняла парик и спрятала его под подушкой, а сверху усадила Розабель.
Скоро вернусь, пообещала я обоим.
Я отперла дверь и спустилась вниз, едва касаясь перил.
Привет, Фиона. Я прислонилась к косяку кухонной двери.
Фиона показала мне свои покупки. Ветчину и ананас.
Мои любимые. Спасибо.
Я так проголодалась, что могла бы съесть все и сразу. Можно подумать, что в том парике я успела слетать на Луну и обратно.
Давай забудем о том, что было, Холли?
Наверное, мои губы шевельнулись, потому что Фиона в упор смотрела на меня, врезаясь взглядом в мои глаза.
Да, Фиона, сказала я. Хорошо.
Только при условии, что ты больше не будешь меня так называть.
Я стояла в дверях, теребя молнию на кофте.
Ты ведь не будешь, правда, Холли? Пожалуйста?
Не буду, Фиона. И добавила то, что обычно говорил Майко. Я тебя поняла.
Фиона улыбнулась.
Спасибо, Холли. Видишь ли, это мое больное место то, что я не могу иметь детей. Она полезла в сумки, достала пакет с мандаринами и предложила мне один. Несколько лет назад у меня был рак.
Я взяла мандарин, забывая о том, как ненавижу их чистить.
Рак?
Теперь не о чем беспокоиться. Врачи говорят, что я в полном порядке. Но мне пришлось пройти химиотерапию. Ты знаешь, что это такое?
Я перекладывала мандарин из руки в руку, как мячик.
Ну, в общих чертах.
Тебе дают сильные лекарства, от которых выпадают волосы и тошнит. Иногда это приводит к тому, что ты не можешь иметь детей.
Я уставилась на прожилки в оранжевой кожуре.
Фигово, выдавила я из себя.
Небольшая цена за жизнь, но это не то, чего хотели мы с Рэем. Так что больше не обзывай меня, Холли. Прошу тебя.
Хорошо, пообещала я.
Фиона кивнула и начала распаковывать остальные покупки. Поначалу я просто наблюдала за ней, а потом отложила мандарин, схватила один из пакетов и выгрузила из него консервные банки с помидорами. Я отнесла их в шкаф, где, как мне казалось, им место.
То время Запихивая в холодильник мороженую рыбу, Фиона пустилась в воспоминания. Самые долгие восемнадцать недель в моей жизни. Я носила парик, чтобы скрыть облысение.
Парик?
Да, пепельной блондинки. Я его ненавидела. Из-за него щеки выглядели красными, но не здоровыми, а скорее пятнистыми. Я пробовала носить шарфы, но с таким же успехом можно сделать татуировку на лбу: ЖЕРТВА РАКА. Все это походило на кошмар, происходящий с кем-то другим, Холли. Тебе знакомо это чувство?
Еще бы, фыркнула я.
Я храбрилась из последних сил. А потом, когда все закончилось, была сама не своя. Сейчас, когда я оглядываюсь назад, у меня мурашки по коже. Я думала, волосы никогда не отрастут, но они выросли, Холли. Только стали другими. Она подхватила прядь своих волнистых волос и улыбнулась мне. Раньше они были прямыми. А теперь смотри, что делается. А у тебя какое время было худшим в жизни?
Я как раз несла в шкаф пакет бурого риса. И застыла на полпути, уставившись на прядь светло-каштановых волос Фионы, почти как у меня. Камера. Ночная вылазка с Грейс и Тримом, когда меня загребли в полицию. Ночь в поезде с кончеными алкашами, когда я сбежала. Воспоминания вихрем кружились в голове. Тот день с мамой и Дэнни в небесном доме
Коробка памяти захлопнулась. Фиона заправила волосы за ухо. Я бросила пакет с рисом на полку и быстро прошла мимо нее, вон из кухни.
Ничего не сказав, как будто она ни о чем и не спрашивала.
Холли? окликнула меня Фиона. И крикнула что-то про мандарин, оставленный на столе.
Но я уже бежала вверх по лестнице.
Я подумала, что стоит еще раз взглянуть на Солас, спрятанную под подушкой.
7. Еще больше понтов
Шли зимние месяцы, и я чувствовала себя замороженной посреди всеобщей суеты. О том, что время идет вперед, я знала только по дорожным часам, что стояли на каминной полке в доме Олдриджей. В причудливом золотом коробе, они отбивали каждый час мелодичным звоном и продолжали свой медленный ход, как будто пробиваясь сквозь вату жизни.
Фиона продолжала работать три дня в неделю. Она обучала чтению детей с задержкой развития и вечно говорила о книгах, удивляясь, почему у меня их нет. В этом она была похожа на Майко. Тот порой заламывал руки и умолял нас: «Идите, почитайте книжку или еще что-нибудь, ребята», и это было все равно, что просить нас слетать на Марс. Фионе я ответила, что у меня есть журналы и они лучше книг, потому что книги скучные. Фиона же заполонила книгами весь дом, и они лезли из каждой щели. Я никогда не видела так много книг. Они наводили на меня ужас, потому что напоминали о школе.
Школа была адом. А преподы его слугами, все до единого. Больше всех лютовала миссис Аткинс, учительница английского. Я пришла в класс как раз в то время, когда ученики начинали читать «Джейн Эйр» и заканчивали «военных поэтов» тех давно ушедших солдат, которые считали войну пустой тратой времени. Все они тянули одну и ту же песню о колючей проволоке, газовых атаках и погибших приятелях.
Холли, обратилась ко мне миссис Аткинс однажды во время урока. Ты меня слушаешь?
Да, миссис.
Меня усадили в сторонке, одну за партой. В классе английского оказалось нечетное количество учеников, и поскольку парты были расставлены парами, Маленькая Мисс Новенькая выделялась, как слоненок Дамбо.
О чем я только что говорила?
Какие великие эти военные поэты и все такое.
Но что именно я сказала, Холли?
Я скривилась.
Ах да. Самое замечательное в военных поэтах то, что все они уже на том свете, мисс.
Класс взорвался смехом. Миссис Аткинс выглядела так, будто я ударила ее ножом в глаз.
Очень смешно. Смешнее не бывает. Обратимся к нашей новой книге, «Джейн Эйр», Холли. Ее автора тоже нет в живых, и ты, несомненно, будешь в восторге от этой новости. Пожалуйста, читай с самого начала.
Я взяла книгу в мягкой обложке, изображающей женщину в старомодном длинном платье среди деревьев, и подумала: «Боже, только не это. Еще одна куча старого дерьма». Книга открывалась длинным предисловием, и класс хихикал, пока я листала страницы в поисках начала. «В тот день нечего было и думать о прогулке», прочитала я со своим самым занудным акцентом кокни. Это всех убило. Так что я продолжала бубнить про дождь, посиделки на подоконнике, книгу о жизни птиц и прочую хрень и, когда добралась до того места, где негодник-кузен Джон запускает в героиню книгой, даже обрадовалась, потому что с такими нытиками, как Джейн, иначе нельзя. Миссис Аткинс попросила меня остановиться, потому что у нее уже отваливались уши и весь класс хохотал, а меня так и подмывало запустить этой чертовой книгой в миссис Аткинс, но прозвенел звонок, и я не успела осуществить свой замысел.
Чуть позже, тем же утром, мне досталось от главной заводилы, пижонки Каруны. Взгромоздившись на стул, она стала читать книгу, коверкая текст и подделывая мой акцент, а потом спрыгнула на пол и заявила, что у нее отваливаются уши, и весь класс снова заржал. Она выхватила у меня из рук чек на обед и зачитала его вслух. Я попыталась вырвать его, но было слишком поздно. Она узнала, что я не такая, как все. На одной стороне чека значилась моя фамилия, Хоган, а на другой стояла подпись Фионы Олдридж. Каруна объявила на весь класс, что я приемыш. Я схватила ее за шею, с силой дернула за густые светлые волосы, и она завизжала, а тут как раз вошел мистер Престон, и меня чуть не исключили из школы. Он отправил меня к директору, и тот сказал, что моя следующая выходка станет последней. Когда я вернулась в класс, мистер Престон заставил меня извиниться перед Каруной на глазах у всех.
Извиниии, Каррууууна. Я придала своему голосу самый сиропный оттенок.
Наши взгляды сцепились, и в них читалось: «Мы с тобой одного поля ягоды». Я невольно улыбнулась, и она усмехнулась в ответ. Одним словом, мы друг друга стоили. На перемене она угостила меня сигаретой, и мы обменялись номерами мобильных. Впрочем, на следующий день она меня уже не замечала, потому что ее приятель Люк вернулся с Тенерифе. Понятия не имею, чем он там занимался, но следов загара я на нем не увидела. Так мой статус опять понизился до Маленькой Мисс Новенькой. В общем, школа стала нескончаемой чертовой мессой, которую нельзя пропустить, как говорила когда-то мама.