Шиван Доуд - Утешение в дороге стр 5.

Но во время того обеда с Фионой я забыла про трюк с матрасом. Да и в любом случае матрас на моей кровати был такой толстенный, что поднять его мог бы только Кинг-Конг. А мне ужасно хотелось примерить парик, и я молила о том, чтобы Фиона поскорее ушла.

 Ты точно не хочешь пройтись по магазинам?  приставала она ко мне.  Ты могла бы сама выбрать себе пиццу.

 Нет. Я лучше здесь останусь. Честно.

 Уверена?

 Да. На улице так мокро.

 Знаешь, есть такая вещь, как зонтик. Ты уже два дня не была на свежем воздухе.

Я ковырнула ломтик помидора.

 Там холодно.

 Ты не любишь холод?

 Не-а.

 Предпочитаешь лето?

Теперь понятно, что я имела в виду, когда говорила про бесконечные вопросы?

 Да. Наверное.

Фиона потянулась к разделочной доске за еще одним ломтиком хлеба.

 Можешь считать меня странной, но я люблю зиму. Январь  мой любимый месяц.

Неужели она никогда не уйдет?

 Попробуй мой хлеб, Холли, дорогая.

Терпеть не могу, когда называют «дорогими» всех подряд, даже малознакомых людей. Меня так это заводит с полоборота.

 Хлеб домашней выпечки,  мурлыкала она.  Из божественной муки. Цельнозерновой.

Я засунула два пальца в рот.

 Бээ.

 Не делай этого, Холли, пожалуйста.

Я сделала это снова.

 Не надо! Я готовлю всю эту еду для тебя, для нас с Рэем, но вместо этого ты питаешься каким-то мусором, дрянью. Удивительно, что у тебя еще не случился заворот кишок от той изысканной химии, которой ты себя пичкаешь.

 От той изысканной блевотины, что стряпаешь ты,  парировала я, делая вид, будто меня вот-вот вырвет на буханку домашнего хлеба.

Фиона схватила буханку, оставив хлебный нож на доске, и отошла к рабочему столику.

 Изысканная блевотина,  повторила я, показывая на доску, где только что лежал хлеб.

 Ладно, Холли. Перестань. Я подумываю о том, чтобы позвонить Рейчел. Возможно, пришло время пересмотреть нашу договоренность.

Лассо полетело. Бомба взорвалась. Я схватила хлебный нож и запустила им в кухонное окно. Но промахнулась, и нож с грохотом упал в раковину. Тогда я вскочила из-за стола, подняла стул и ударила ножкой о кухонный шкаф.

 Чертов хлеб, чертова кухня!  закричала я.  Ну, давай, скажи это. Ты хочешь, чтобы я ушла, Рэй хочет, чтобы я ушла, вы меня ненавидите. А я ненавижу твой гребаный божественный хлеб и тебя тоже ненавижу. Я не твой ребенок. Я не хочу быть твоим ребенком. Я мамина дочь, не твоя.

Фиона подошла и положила руки мне на плечи.

 Холли! Успокойся.

Я терпеть не могла, когда она прикасалась ко мне своими безумно горячими пальцами. Оттолкнув ее, я выбежала из кухни.

Я поднялась наверх и захлопнула дверь своей спальни. Заперла ее на ключ. Вскоре пришла Фиона и постучалась в дверь.

 Холли?

 Пошла вон, Бесплодка.

Молчание.

Потом снова заговорила Фиона.

 Как ты меня назвала?

 Никак.

 Это не ответ, Холли. Так что ты сказала?

Я упорно молчала.

Она ушла. Но минут через десять вернулась.

 Я иду в магазин,  крикнула она через дверь. Голос у нее дрожал, как будто в нем стояли слезы.  Когда я вернусь, надеюсь, ты будешь готова выйти. И надеюсь, ты извинишься за то, что обидела меня. И за то, что так обозвала.

Наступила тишина. Потом я услышала ее удаляющиеся шаги.

Как только внизу хлопнула дверь, я вышла из комнаты и побежала наверх, за париком.

6. Зовите меня Солас

Странный белый свет сопровождал меня, пока я поднималась по лестнице. За окном дождь превратился в мокрый снег, а потом и вовсе начался снегопад. Я добралась до верхней лестничной площадки, достала из комода парик и помчалась обратно в свою комнату. Меня не покидало ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Призрак, что ли? Хочет достать меня?

Я заперлась на ключ, спасаясь от преследования, но белый свет проникал сквозь щель под дверью.

Устроившись перед зеркалом, я опустила голову и, выдохнув, нацепила парик. Потом медленно выпрямилась и посмотрела в зеркало. В комнате стемнело, как будто день уже выдохся. Из-под белокурых прядей парика кое-где торчали мои жидкие каштановые волосенки. На меня смотрело странное существо  наполовину Холли Хоган из далекого прошлого, наполовину безумная незнакомка. «Спокойно, девочка,  сказала я себе.  Наведи марафет».

С гулко бьющимся сердцем, я убрала под сеточку выбивающиеся темные лохмы. Потом расчесала волшебные пепельно-светлые пряди, уложила их на пробор.

Закончив, я отложила расческу и, вздохнув, выглянула в окно. Потом включила прикроватную лампу, чтобы тени разбежались по углам, и снова подошла к зеркалу.

И тогда появилась она.

Новенькая в нашем квартале.

Она была года на три старше Холли Хоган, чертовски умная, злая, сумасшедшая и настоящая, классная няшка.

Няшки, девушки с влажными губами и стройными бедрами, такая же редкость, как русалки, и способны пустить пыль в глаза любому могиту. Весь мир у их ног.

В глазах этой няшки было кое-что от мамы. Я бы назвала ее помесью Холли и миссис Бриджет Хоган  возможно, своей старшей сестрой. Но она парила над нами, словно эфемерное создание из совершенно другой жизни. Как девушка на трапеции  на нее можно только смотреть, но стать такой невозможно.

Она захлопала ресницами. Приоткрыла рот. Я снова взялась за расческу. Потом потянулась за шкатулкой и достала мамино кольцо из янтаря. Оно было великовато для моего безымянного пальца, поэтому я надела его на средний. Мамин голос звучал у меня в голове, она говорила со мной, как раньше, когда я расчесывала ей волосы  там, в небесном доме. Я расчесывала волосы и смотрела в зеркало, где отражались облака, стучавшиеся в окна, высоко над землей. Мама  в черном вязаном платье с высоким воротом, которое подчеркивало ее изящные плечи и стройные ноги,  улыбалась мне в ответ. Волосы у нее ниспадали сияющими волнами, а темные брови как будто хмурились. Я не могла ничего разглядеть под дугами этих бровей  ни глаз, ни носа, ни рта. В одной руке она держала стакан с прозрачным напитком, в котором звенели кубики льда, а в другой руке  губную помаду. Она собиралась на свою танцевальную работу, и я укладывала ей волосы. Каждый взмах гребня отзывался шепотом, и светлые пряди трепетали под моими руками.

 Как мы ее назовем, Холл?  спросила мама.

Мы обе посмотрели на новенькую.

 Не знаю. Как-нибудь необычно.

Мы задумались.

И тут ее осенило.

 Помнишь лошадь, которую ты выбрала в тот раз? И Дэнни на нее поставил?

У меня перед глазами выстроился ряд скакунов  крепких, мускулистых, гнедых, с вытянутыми, как у жирафов, шеями. Самая красивая в мире лошадь, жемчужно-серая, выбивалась чуть вперед.

 Систер Солас,  прошептала я.  Я помню ее, мама.

 Эта девушка той же масти, верно?

 Да.

 И такая же шустрая?

 Победитель.

 Тогда мы назовем ее Солас, Холл. В честь лошади.

 Солас?  Белокурые пряди коснулись моих щек поцелуем.  Да. В честь лошади, мам. Отлично. Вот, значит, кто я. Девушка по имени Солас. Я тоже в вечном движении. И никто не указывает мне, что делать.

 Верно, Холл. В общем, ты все поняла.  Она накрыла мою руку ладонью.  Не останавливайся, Холл, ради всего святого.

Я продолжала расчесывать волосы.

 Солас,  произносила я с каждым взмахом гребня.  Зови меня Солас.

Так я и стала Солас, которая идет по дороге, устремленной в ночное небо, голосуя оттопыренным большим пальцем, с рюкзачком за спиной и сигаретой в кармане. Я отправилась к маме, на свой страх и риск. В Ирландию, где зеленела трава. Я не знала, в каком городе живет мама, но не сомневалась, что найду ее. Обязательно найду. В парике Солас я собиралась пересечь Ирландское море и бродить по ирландским холмам под мелким, мягким дождем, потягивая глоточками воздух свободы, как и обещала мама. Никто не смог бы меня остановить, и я бы все шла, шла

Внизу хлопнула дверь.

Небоскреб исчез. Вместо него снова маячил пафосный Тутинг с белоснежным конфетти на улице и тишиной в домах.

Фиона вернулась из магазина. На моих губах заиграла улыбка Солас, и над пышной шевелюрой завис светящийся нимб. Выглядела я няшкой, но в душе оставалась дрянной девчонкой.

 Холли,  позвала Фиона из холла.  Иди, посмотри, какую пиццу я купила.