Тамара найдет нас, не маленькая. Я думал, вы через неделю едете. Хотел зайти, конечно.
Тете Зите удобней сейчас было. Мы вместе едем.
А Вместе? Так я про Баженова Ну, ты, конечно, в курсе, что дом Пашкова нуждается в реставрации. Вот мы тут с товарищами ходим по организациям. Напоминаем, можно сказать. Обидно: в наше время, уникальнейший памятник России Ну где же вы были? Ты ведь впервые здесь? Чего ты бледная
Наконец-то! крикнула мама.
Мама с дядей Женей обнялись. Тетя Зита, взяв у мамы пакет, передала мне пирожки. Пока дядя Женя заслонял меня от толпы, меня не толкали. Чтобы пакет не выбили, пришлось держать его двумя руками, смотреть на торчащие из теста жареные колбаски. Вдыхать их аромат было невыносимо тяжело, и мне стало безразлично: заметно ли будет у меня жирное пятно на платье, о чем говорит с дядей Женей мама и куда мы едем. Единственное, о чем я мечтала, прижав пакет к груди и поедая один за другим пирожки, это вернуться домой.
Я вспомнила, как вчера утром бабушка стояла рядом со мной, размешивала мне ложечкой кофе с молоком, а я не хотела его пить.
Уже другой носильщик побросал на тележку вещи. Мама с тетей Зитой сопровождали его, мы с дядей Женей шли тихонечко. Народу на платформе убавилось, видимо, разошлись по вагонам. Вдоль платформы люди стояли кучками. Дядя Женя о чем-то меня спрашивал, но я вдруг жутко захотела спать. Оса подлетела к моему лицу. Замирала в воздухе перед носом, отлетала и опять возвращалась.
Да возьми ты платок! уже крикнул мне дядя Женя, видимо поняв, что я плохо его слушаю. Вытри рот, от тебя пирожками пахнет. Ос мясной дух привлекает.
Только оса улетела, как на меня напала икота. Да так громко икалось, что дядя Женя услыхал, несмотря на вокзальный шум и объявления по радиотрансляции об отбытии, прибытии, посадке.
Тебе попить надо, пойдем к автомату. Вы правильно решились уехать. Я, правда, не думал, что мама рискнет. Для Николая там работа найдется: он в пчелах здорово разбирается. А там, смотришь, и университет заочно окончит, ему ведь только год осталось учиться. Изольда надолго с вами едет?
В отпуск только. Ты знаешь, сказала я ему, я украла у тебя лодку.
Какую еще лодку?
Брезентовую, у нас дома, сложенная, на антресолях лежала.
О господи, она уже пересохла давно. Ее выбросить надо. И почему «украла», да еще трагическим тоном? Понадобиласьвзяла.
Дядя Женя легонько дернул меня за челку и пошел за вещами. В наше купе заглядывали разные люди, смотрели номера мест и выходили. Бородатый парень привел старушку. Большую сумку они держали за ручки вдвоем.
Вот тут, бабуля, верхняя полка. Да не унесу я твоей сумки.
Парень вышел, а бабка села рядом со мной, сумку опустила на пол, но ручек не выпустила из рук.
Ты, доченька, одна едешь?
Нас много.
Одной семьей? Далеко?
До конца.
Ты, доченька, не поспишь за меня на верхней полке?
Я и так на верхней буду, за вас мама полезет.
Уговори ее, а я тебе за это черешенок дам.
За это мне ничего не надо, бабушка.
Чтобы не говорить со старухой, я стала смотреть на дядю Женю. Он появлялся у окна, брал вещи и скоро входил в купе.
Дядя Женя, а ты к нам приедешь?
Вряд ли. Скоро, наверное, не смогу. А почему ты спрашиваешь? Мы договорились с тобой, по-моему. Исполнится тебе шестнадцатьи ко мне на лето в экспедицию. У меня в основном молодежь.
Я очень люблю дядю Женю, боюсь при нем сказать глупость или сделать что-нибудь такое, что ему может не понравиться. Как-то я рассказала ему про выпавшего из окна кота. Кот разбился. Я стала рассказывать, как он мучился. «Зачем ты мне это рассказываешь?»перебил дядя Женя. «Тебе противен кот? Он так мучился. Жалко»«Мне противна ты. Ты знаешь, что я люблю животных, помочь коту я ничем не могу, мне нужно работать, думать, а вместо этого я буду думать о разбившемся коте. Это похуже навязчивой дурной песенки, когда ни о чем думать невозможно больше».
Мы сидели в купе. Дядя Женя грустно поглядывал на меня и маму, доедал оставшийся пирожок. Тетя Зита устала больше мамы. На ее влажном от пота лице выступили красные пятна.
Скорей бы доехать, сказала тетя Зита. Алтайский воздух меня в корне меняет. Никакой тебе одышки.
Рад, что хорошо походили по Москве, будет что вспомнить. Усталость уйдет. Где были-то?
Там женщина с поросенком начала я рассказывать.
А, в зоопарк все-таки пошли! Он, конечно, лучший в Союзе. Для людей, что проездом, все время заберет. Выборочно ходили? Там редчайшие звери были: на медведя похожи, только белые с черными очками. Я давно был. Живут еще?
Женя, ты перебил Киру. У женщины в комнатепоросенок. Понимаешь, брат, свинья в
Большой?
Порядочный.
Они в зоопарке не только кабановтигров приручают и на поводках водят.
До чего вы, Евгений, непонятливый. В зоопарке мы не были. Познакомились с редкими, необычными людьми. Вместо собаки люди держат свинью. У их детей воинская дисциплина, а спят они на досках. По утрам бегают босиком, и зимой тоже.
Дядя Женя посмотрел на меня и спросил:
А где еще были?
Мама устало ответила за меня:
Нигде мы больше не были и не ели даже целый день. Хотела Киру к дому Пашкова свозить, помнила, что обещала, да не удалось.
Но дядя Женя смотрел только на меня:
Это, попав в столицу своей Родины, ты просидела в гостях у поросенка?
Нынче дорого поросята стоят, вмешалась бабка. Весной брали? Я так сорок пять рубликов отдала
Дядя Женя, я еще не взрослая, меня привели, нам надо было собаку оставить.
Не взрослая! Спросить, где вокзал, не смогла бы? До Красной площади тоже язык не довел бы? Ох ты!..
Дядя Женя, не попрощавшись, вышел, я бросилась за ним:
Я уйду с тобой! Я не поеду
Дядя Женя немножко постоял, прижавшись к окну лбом. Не глядя, притянул к себе рукой меня за плечи.
Мама у тебя тоже не самостоятельная, вы бы как-нибудь вместе. А? Впрочем, ты еще действительно не взрослая. Обидно мне: впервые в Москве и так у тебя вышло В декабре в отпуск к вам приеду. Поохочусь. Вот мама идет.
А чего ты в Москве делаешь? спохватилась вдруг мама.
На самолете прилетел на два дня. Потом опять в Среднюю Азию. Не обижайтесь, не выношу, когда поезд на моих глазах близких увозит.
И дядя Женя, постояв немного у двери, ушел.
Кто-то схватил меня за ногу повыше ступни, больно сжал костлявыми пальцами. Второй рукой шершаво провел по ноге и стал отпихивать, толкая в бок. Тусклый свет и частые короткие блики от фонарей. Постукивание колес казалось страшным. Меня стали заворачивать в матрац, придавливая и отпихивая и все больнее сжимая ногу. Как же мама и тетя Зита позволяют? А может, их уже И теперь очередь за мной? Кричать было нельзя, лучше притвориться спящей.
Ишь откормили, не сладить! раздался старческий голос.
Я извернулась, сползая ногами в пустоту, и увидела в полумраке возле себя лицо старухи. «Уговаривала меня на верхней полке спать», вспомнила я.
Вы чего? Что вам нужно? спросила я, почти падая с полки.
Да тихо ты! Слезай.
И старуха опять больно схватила меня теперь за руку.
Я стояла перед ней босиком на мягком коврике, в ужасе косилась на закрытую чем-то темным голову тети Зиты.
Хи-хи, тихонько хихикнула старуха, поправляя мой свисающий с полки матрац. Я тоже сперва напугалась. Это она от света шапку на лицо натянула. И как только дышится ей? Тут и без покрышки душно.
Вы чего, бабушка, не спите?
А выспалась, все думаю, думаю. Поезд идет, а я думаю. Хотела у вашей лицо открыть: задохнется человек во сне. Э, нет, думаю! Другой так обругает, что на день руки опустятся. Смотрю, у тебя постелька сползает, сползает. Тут уж, думаю, будить надо, расшибется девка во сне.
Здесь вода где находится?
Куда ты пойдешь? Черешенки поешь, освежишься.
Мне очень захотелось черешни, и я не стала отказываться. Бабка достала из сумки полиэтиленовый пакет с ягодами. Поднесла его к лицу.
Ничего не вижу. Два сорта везу. Один сорткрасная, красивая ягода, а вкуса нет. Другая просто желтенькая, мелкая, а сладкая. Косточку обгрызать не надо, сама отстает.