Туго, ответил шофер.
Вот на этой машине чтобы все новое было! Толя, ты как домой добираешься? Хочешь с нами, я потеснюсь
Мне опять стало очень неприятно.
Мама, я тебя прошу, давай выйдем! Лишние мы! Давай!.. взмолилась я.
Не, я с мамкой поеду, видимо поколебавшись, ответил Толя. Мамка с пасеки на телеге поедет вечером. Серко перековать надо. Игнат обещал сегодня перековать.
Может, у механиков поработаешь? спросил Александр Васильевич. Там и заработки хорошие.
Не-а, пчелы роятся, а отец, сами знаете, до осени с табуном ушел. Сено косить надо еще.
Ну, дело хозяйское.
Александр Васильевич пожал Толе руку и сказал шоферу:
Поехали!
Мы подъезжали к длинному сараю. Еще издали слышно было громкое блеяние множества овец.
Я здесь сойду, сказал Александр Васильевич шоферу, а ты гостей свези, врача захватишьи назад.
Мама вдруг просто побледнела и сказала сухо:
Во-первых, я не гость, а еду к вам работать. А если бы даже в гости? Что же тут плохого? Нельзя же так к людям относиться.
Вы из Москвы? спросил Александр Васильевич.
Из Ленинграда.
Чем же вам город не угодил, что сюда устремились?
Я, может, не хочу в городе жить, хочу в деревне. Может такое быть?
У мамы лицо из бледного стало красным.
Быть такое может, только под Ленинградом тоже работники в деревне нужны
От неприятного разговора, от жалобного блеяния тысяч овец я заплакала. Пыталась сдержаться, но от этого плакала все сильнее и сильнее.
А если в гости бы ехали? спросила тетя Зита. Вы не ответили: что в этом плохого?
Не вовремя! Понимаете? Гости хороши вовремя, в праздник, а вот видите, сколько овец пригнали, и еще, и еще пригонят. Пока овец не остригут, они стоят в загонах голодные. Ждут своей очереди. И только стриженых их гонят на пастбище. Когда хозяева вас развлекать будут? А? Что я вам говорю! Вот продавщица отвлекла людей от работы одним путемвы будете забирать время, требуя внимания к себе, другим путем. А ты, девочка, не плачь, к тебе это не относится. Тебя привезли сюда, а захотяттак же увезут. Погуляешь
Я не уеду. Что вы меня за куклу принимаете?
Иди-ка умойся. Там, в амбаре, вода есть. «Не уеду»
Я вошла в амбар. После яркого солнца здесь казалось темно. У двери рядом с весами лежала гора серой шерсти. Женщина в синем халате и резиновом фартуке брала, сколько могла обхватить, из кучи шерсть и укладывала ее на площадку весов. Она уронила большой клочок шерсти, а я подняла его. Шерсть была тяжелой и липкой. Даже не верилось, что, если ее вымыть, расчесать, она станет белой и пушистой.
Стрекот машинок был еле слышен из-за блеяния овец. Я не сразу разглядела, что в амбаре много людей. Они почти неподвижно стояли у столов, зато овцы, стриженые и нестриженые, толкали друг друга, стараясь выбраться на волю. Между стенкой амбара и овцамиузкие высокие столы по грудь людям, чтобы не нагибаться при стрижке, как я поняла. Перед каждым человеком лежала овца со связанными ногами, и ее стригли электрической машинкой. На столах бутылки с йодом. Ближняя от меня овца на столе дернулась, женщина схватила бутыль, помазала рану йодом и стала стричь дальше. Кончив стрижку, женщина развязала овце ноги и столкнула ее вниз. Навалившись грудью на стол, прямо за шерсть схватила нестриженую овцу, с трудом подняла ее, связала ноги. У одной, уже стриженной и отпущенной, овцы на шее была глубокая длинная рана. Я подошла к женщине, которая взвешивала шерсть, спросила:
Где здесь можно умыться?
Вон тамока, кивнула она в сторону бочек.
Знаете, там у овцы рана глубокая, сказала я.
Женщина пошла, подняла в загоне вверх дверцу и стала искать раненую овцу.
Стриженая? крикнула мне женщина. Где рана?
Да! Рана на шее! ответила я.
А ты чего стоишь, помоги! опять крикнула мне женщина.
Овцы то шарахались от нас, то толкались, больно наступая копытцами на ноги. Казалось, они не ходят, а перетекают с места на место как волны. Женщина отловила овцу с раной и, держа ее за кожу у шеи и хвоста, подтащила к столу, подняла, взвалила и сказала мне:
Придержи, я перелезу. Да ты что, приезжая? Овцы удержать не можешь!
И она перелезла через стол, стянула овцу вниз и повела за собой. Я перелезла следом, довольная, что хоть чем-то смогла помочь, сказав про рану.
Женщина довела овцу к весам, опять сказала мне:
Держи! Быстро скрутила из шерсти веревку, завалив овцу, связала ей ноги.
Кира! крикнула из дверей мама. Ты с ума сошла, машина ждет!
Вы лечить ее будете? успела я спросить у женщины.
Женщина улыбнулась устало:
Ну, скажешь! Что я, врач? Какое лечить! Спасибо, что сказала: так бы пала и все, а так успеем на мясо. Ты хоть и приезжая, но молодец.
Вам сегодня ветеринарного врача привезут. Он вылечит! Не режьте ее! попросила я. Сейчас машина за ним пойдет.
Чудная, до нас врач уже четыре дня не может доехать, его просто на части рвут: и к маралам, и к лошадям. Когда спит человек, непонятно.
«И зачем я только указала на овцу с раной. Так бы, наверное, выжила, а теперь»мучилась я.
У вас аптечка есть? спросила я. «Только бы была. Ну скажи, что есть, или придумай, где достать», молила я про себя женщину.
Тамока в углу ящик. Неужели умеешь по медицинской части? Наверное, мама или отец доктор. Я вот трактор водить могу, а палец перевязать толком не сумею.
Я вынула из аптечки перекись водорода, йод, лейкопластырь, бинт и клей БФ-2. Только ножниц не было.
Жаль, сказала я, ножниц нет.
На, сказала женщина и полезла в карман халата.
Она смотрела на меня недоверчиво. И я сказала, боясь, что женщина не разрешит помочь овце:
У нас в школе лекции врач читала. Как оказать первую помощь при травмах, порезах, еще как делать искусственное дыхание
А ты ничего не перепутала, девочка? Вот я знаю, что перекисью женщины волосы красят, а клей так совсем чудно, что ты достала.
Я смочила вату перекисью, промыла рану. Овца даже не дернулась.
Я не знала, что волосы этим красят. Вот если из носа кровь идет, то бабушка мне тампон, намоченный перекисью, вкладывает и кровь останавливается, объяснила я женщине.
Я смазала края раны йодом, покапала на поврежденную ткань клей.
Клей-то зачем? опять встревожилась женщина.
Мама просто влетела в дверь.
Ты издеваешься над нами, что ли? Шофер уже вещи выносит из машины.
Я ему дам сейчас вещи выносить. Девочка делом занята. Врача они привезти не могут, а вещи выкидывать так могут. Ты делай, делай. Не выкинут. Я сейчас ему скажу. Только вот, гражданочка, спросила она у мамы, клеем разве можно мазать?
Это медицинский клей, вроде повязки будет, а рана заживети он вместе со струпиком отвалится, сказала мама. Попросите шофера подождать.
Женщина вернулась, когда я по всем правилам наложила повязку.
Ну ты и молодец! Просто спасибо, с уважением сказала мне женщина. Баранчик был бытак куда ни шло, а овечку жалко, ягняток народит. Меня Ольга Дмитриевна звать. А вы к кому? Гостить?
Мама ответила, куда и зачем мы приехали.
Только с жильем туго, придется у чужих людей жить. Если бы знала, то позднее бы приехали, когда прежняя учительница дом освободит.
Сразу так обещать боюсь, сказала Ольга Дмитриевна, но постараюсь что-нибудь придумать на днях. Меня люди депутатом выбрали, приходится и жилищные вопросы решать. Девочка у вас хорошая, руки просто золотые. Вы разрешите ей, пока стрижка, ранки, порезы обрабатывать. Стригут все, кто умеет и не умеет, бывает, и щипнут машинкой.
К машине я подходила гордая от похвалы и только жалела, что Ольгу Дмитриевну не слышал Александр Васильевич.
Граждане, сказал шофер, имейте совесть.
Мы уже сели в машину, когда мама сказала тете Зите:
Кирка-то как профессионал: так обработала шею овцезалюбуешься. Смотришь, может, врачом станет или медсестрой. Депутат ее даже похвалила. Я в Ленинграде и не подозревала за Кирой таких способностей.
Зато меня из-за вас она не похвалила, сказал недовольный шофер. Я в детстве и врачом хотел быть, и наездником, даже поваром, а стал шофером.