Я посмотрела на спящего. Брезентовая рукавица с правой руки дядьки немного спустилась, обнажая белоснежные бинты.
Мам, помнишь, у папы руки в крови были и лицо?
Помню, с верблюдом боролся. Только, мама улыбнулась тете Зите, на Николае ни царапинки не было. Верблюд подбородок об крючок на брюках себе распорол. Давил Николая, а сам расцарапался.
Ты рассказывала мне, я помню Не могу больше, Тамара Тетя Зита возмущенно посмотрела в окно. Будет конец когда-нибудь нашей бесхозяйственности? Июнь месяцони пашут. В других районах уже урожай скоро снимать будут. Мало этого: светло, а они с зажженными фарами, хоть бы здесь экономили Насколько я понимаю в технике, от этого садятся аккумуляторы. А сюда их доставлять не так-то просто
Ты права, Зита, они садятся! согласилась мама.
Их заряжают, поправил Борис Сергеевич.
Я была тоже согласна с тетей Зитой. Но как я потом радовалась, что не успела ничего сказать и молчала
Милые женщины, чем героев критиковать, давайте лучше чаю попьем.
Он уперся в свою и соседнюю полку локтями и спрыгнул к нам.
У нас проводница чай по настроению своему выдает, сказала мама.
А мы закажем по два стакана, она и заварит. Осилим?
Борис Сергеевич вышел. Мне он очень нравился. Только неприятно, если тетя Зита права и он, мужчина, так следит за своей кожей. Мне увиделось, как он сидит перед зеркалом и натирает кремом лицо, смазывает руки.
Хорошо, что Борис Сергеевич вернулся, а то бы я еще «увидела», как он красит себе волосы.
Все как в аптеке. Чай готовят. Хорошо вовремя хотеть. Она как раз для всех заваривает. Мне и просить не пришлось.
Почему вы скрываете бинты? строго спросила тетя Зита.
Зита, смотри какой куст, пыталась отвлечь ее мама.
Борис Сергеевич растерялся даже сначала и стал оправдываться:
Я не скрывал. Просто запачкаются Хочу домой к жене с чистыми руками, то есть с чистыми
Вы уже женаты? не унималась тетя Зита.
Зита, ну гляди ты
Я видела, что маме неловко.
Мне тоже такая решительность маминой подруги не нравилась. Хотя меня всегда привлекало смелое поведение людей, на которое я не была способна.
Давно женат. Дочери семнадцать лет. И очень люблю свою жену. Дочь тоже. Но жену больше. Просто боготворю жену.
Я бы на месте Бориса Сергеевича просто разозлилась бы. А он отчитывается с юмором, беззлобно, не стараясь обидеть тетю Зиту.
А что у вас с руками?
Ошпарился. Я повар.
Опрокинули кастрюлю? спросила мама как-то через силу. Я знала: мама никогда не была любопытной. Когда спрашивала одна тетя Зита, было неловко. Она выспрашивала, словно допрашивала. А когда спросила мама, получилось, будто они втроем разговаривают и никакого назойливого выспрашивания нет. Я очень любила сейчас свою маму и гордилась ею почти так же, как тогда папой в ЦПКиО.
Кастрюли я не опрокидывал. Я хороший повар, улыбнулся Борис Сергеевич.
И скромный, тоже улыбнулась тетя Зита.
Сюда плохих не посылают. Зато я оказался плохим помощником тракториста
Чай, печенье? Вафли? Есть лимоны.
Все давайте! Кира, достань у меня в кармане кошелек.
Я поняла, что так надо, и спокойно полезла к нему в карман.
У нас есть, засуетилась у сумки мама.
Позвольте мне быть мужчиной. Или я совсем есть не буду, обиделся он.
Я положила ему сахар в стакан, стала размешивать.
А можно еще сахару?
Я давала ему откусывать от вафли. Стакан он поднимал ко рту сам. Мне казалось, что я медсестра, а он раненый.
Так вы оказались плохим трактористом, не забыла тетя Зита.
Трактористом я не был, это приятель мой Юра Казаков
Я даже вскрикнула:
Ой! А я его знаю. Он из Ленинграда?
Да.
Я невольно посмотрела в окно, уже с любопытством, на тракторы. Мама и тетя Зита тоже стали вглядываться, словно ожидая увидеть за окном знакомых.
Он провожал меня. Борис Сергеевич тоже поглядел в окно.
Он брат Вити Казакова из нашего класса. Он сдает экзамены или зачеты раньше других студентов и второй год уезжает весной на целину.
Приезжает Юра четвертый год. А как работает! Это там, у нас на месте, надо видеть. Жарища. Пыль на зубах хрустит. Рубашка от пота колом стоит. Да, все у нас работают на износ: спят часто в кабинах, покемарит часоки опять мотор включает. До постелей некоторые и дойти не могут. Обед и воду прямо к машинам им подносим. Сами просят, чтобы время зря не тратить, а мне кажется, многие выйти просто не в силах. Я Казакову воду принес, а у него трактор стоит, от мотора дым идет. Я Юре ковшик с водой подаю, а он показывает на трактор и говорит: «Ему воды надо». А самому и не вылезти из кабины, вижу. Спросил у меня: «Залить воду сумеешь?» Я и соврал, что сумею. Ошпарился не вовремя.
Всегда, глядя на машину, я и видела только машину. КамАЗ или трактор, автобус или легковая, красивая или так себе. Транспорт всегда был для меня чем-то вроде одушевленного предмета. Будто сам по себе, без людей движется. Конечно, иногда замечаешь шофера. Это когда переходишь дорогу не по правилам и шофер обругает тебя, или, если шофер знакомый, тогда его, конечно, замечаешь. И тут, глядя из окна на бесчисленные тракторы, я ни разу не подумала, что там, внутри их, сидят люди, пока Борис Сергеевич не назвал Юру Казакова.
Работа тяжелая, бесспорно, сказала мама, только мне непонятно: сейчас уже летоизвините, кто же сейчас пашет? Это всегда делается весной.
Борис Сергеевич немножко с сожалением посмотрел на маму:
Работников не хватает. Земли много. Пропадает она. А даже сейчас засеюти еще успеет вырасти на ней хлеб.
Это понятно, вмешалась тетя Зита, но вот светло сейчас, а у них фары зажжены И заметьте: сколько едемтысячи машин и у всех зажжены фары. Это ведь чистой воды бесхозяйственность. Согласитесь!
Борис Сергеевич еще больше порозовел лицом.
Видите, шлейфы пыли тянутся кверху за каждым трактором? Это издали нам в чистом вагоне кажется, что шлейфы обходят тракторы стороной. На самом деле они и при включенных фарах работают почти на ощупь В кабинах пекло, ребята мокрые, от пыли саднит в легких, не прокашляться А это много-много часов за рулем надо выдержать.
Сейчас ползущие тракторы напомнили виденные мной фильмы о войне, когда все поле усыпано танками. Я сказала:
Будто в кино битву показывают.
Ну, это и есть битва. Только за хлеб, Кира. А на полегерои.
Борис Сергеевич посмотрел мне в глаза. Лицо розовенькое, какое-то ненастоящее, а глаза серьезные.
«Наверное, тоже героем себя воображает», подумала я с неприязнью и спросила:
А почему же вы повар, а не тракторист, раз они герои?
Но тут молчавшие мама и тетя Зита накинулись на меня.
В нашей спокойной кухне с водой в кране и то, ты думаешь, легко обед готовить? сказала мама.
Дома провозишься, поддержала тетя Зита, а ты представь, что он на такую ораву должен приготовить и в таких условиях. Тут на тракторе легче наверняка работать.
Да не легчетруднее приходится трактористам.
Борис Сергеевич ответил раздраженно. Мне почему-то захотелось с ним не соглашаться. В конце концов, могу я высказать свое мнение?
По-вашему, если приходится трудно, это уже геройство? А кто же тогда люди, влезавшие в огонь, чтобы спасти человека? Конечно, похоже на битву. Будто по полю идут танки, а не тракторы. Только знаете, в танки стреляли, бросали гранаты и никто не знал, выйдет ли он живым с поля боя. А тут каждый тракторист знает: как бы он ни устал, он останется жив, отдохнет Вот я знаю: один человек боролся с верблюдом и тот его чуть не разорвал. Человек не знал, будет он жив или верблюд его убьет. Он, по-моему, герой.
Кира, остановись! Это разные вещи. Ты не понимаешь.
Мама, мне нельзя спрашивать? Я хочу понять.
По-моему, тетя Зита сказала правильно:
Борис Сергеевич там работает и просто благородно отзывается о своих товарищах.
Кажется, я понял, о чем Кира спрашивает, сказал Борис Сергеевич. Есть у нас один казах. Работает механиком. Осматривает тракторы, перегоняет их при нужде. В общем, машины знает хорошо. Как-то к нашим палаткам ночью прибрели верблюды. Три штуки. Не знаю, то ли свадьба у них верблюжья была, то ли им не понравилось у нас что-нибудь, только один верблюд просто взбесился. Увидит, что человек хочет из палатки выйти, бегом туда: ревет жутким голосом, с морды слюна пеной падает, по палатке головой лупит, лягает, потом зубами схватил и потащил. Не знаю, чем бы это кончилось.