Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Митя не смог справиться с виолончелью. Он всё время срывался на оперу «Князь Игорь», которую никак не мог осилить в музыкалке. В конце концов, Виолончель попросила вместо него: «Хочу есть. Яблочком не угостишь?»
Лида взяла из вазы самое большое яблоко и поднесла к Виолончели. Потом очнулась и отдала его Мите.
Мите стало страшно. Если Виолончель будут воспринимать как живое существо, то кем станет он, Митя? Он уже представлял себя в чехле, застёгнутом на замок.
А меня не угостишь? обиженно сказала Флейта. Или ты для Лёвочки своего бережёшь?
Лида нахмурилась.
А тебе какое дело? буркнуло Пианино.
Ну всё, хватит! прогудела Виолончель.
Как насчёт Грига? напомнило Мите и Феде Пианино. Пока нам удаётся вставлять свои слова, то есть пока наши инструменты не заткнули нас окончательно, надо поговорить с ним.
Он слишком взрослый, робко подала голос Флейта. Он не поймёт.
Занятия в школе уже закончились. Стены отдыхали от звуков разучиваемых гамм и пассажей. Только уборщица баба Маня смывала последние следы с лестницы.
Баба Маня была самым уважаемым и самым страшным человеком в школе. Даже директор не внушал такого страха детям, как баба Маня. Она кричала на тех, кто без сменки, и на тех, кто со сменкой, на тех, кто приходил, и на тех, кто уже убегал, на учеников и на их родителей. Её боялись даже учителя и по мокрому полу ходили на цыпочках, прижимаясь к стенам. Для бабы Мани не существовало учеников, преподавателей и родителей. Были только вредители, которые «топчут и топчут!» и от которых нужно было охранять территорию.
Митя выглянул из-за угла: коридор был пуст, швабра скрылась за поворотом. Ребята прокрались в класс.
Григорий Иванович, он же Григ, рассеянно складывал вещи (не то чтобы складывал, скорее запихивал и утрамбовывал стопки тетрадей в пухлый портфель), когда в класс молча вошли трое.
Этих трёх учеников Григорий Иванович звал нерадивыми, а проще говоряоболтусами, особого интереса к ним не испытывал и больших надежд на них не возлагал. Но, из-за того, что он являлся для них ещё и руководителем оркестра, ему приходилось следить за их поведением и успеваемостью. Григ сто раз говорил детям, что талантэто способности, помноженные на колоссальный труд. А эти трое были хоть и симпатичными, но ужасно ленивыми учениками.
Радиолов, Рожкова, Свиристелкин Вы немного опоздали, примерно на три урока, сухо сказал он ученикам, вглядываясь в недра портфеля. Или вы живёте в другом временном пространстве?
Троица молчала, и учитель поднял голову. Побледневшие лица, умоляющие глаза. Что-то случилось, учитель это понял. Их как будто распирало изнутри.
Рассказывайте, потребовал он и снова повернулся к своему портфелю. Навалившись на него животом, учитель пытался застегнуть замок.
Друзья принялись наперебой рассказывать о происшествии. В классе поднялся невообразимый шум и трезвон.
От вашего трио уши закладывает, сказал учитель. Вам надо научиться работать в ансамбле. Постойте. Что это было? Импровизация? Ну-ка, сыграйте ещё раз!
Учитель внимательно оглядел ребят и только тут заметил, что инструменты не расчехлены, а Лида даже не подходила к фортепиано.
Он стал искать глазами телефон, записывающее устройство, любой гаджет, способный на уловку. Но звук был слишком живым.
Григорий Иванович, сядьте. Мы сейчас вам всё расскажем, произнёс кто-то, и учитель удивился мелодичности голоса.
Он помотал головой, словно смахивая с лица усталость, заставляя себя не поддаваться на детские хитрости, и сказал:
Так, мне некогда, встретимся завтра на уроках.
Григ был в меру строгим, суховатым преподавателем. Этим он скрывал свою застенчивость. Внутри строгого Григория Ивановича сидел маленький робкий Гришенька, который каждый день в душе молился, чтобы урок прошёл спокойно, без ученических выкидонов. Впрочем, детей вокруг пальца не проведёшь. Может, поэтому они и называли строгого учителя за глаза то Григом, то Гришенькой, а если и не нападали на него, так только потому, что на 50 % уважали его и на 30 % жалели. Остальные 20 % уходили на разные чувства: от любви до ненависти. Всё-таки Гришенька был не вредина и не ябеда, все конфликты решал внутри класса, никогда не мстил ученикам, свои личные проблемы в школу не приносил, плохое настроение на детях не вымещал.
Мы не можем завтра, сказала Лида, не разжимая рта. По правде говоря, она и сама очень удивилась, что школьное фортепиано тоже понимало и могло её, Лиду, озвучивать.
Григорий Иванович медленно подошёл к Лиде, не сводя с неё внимательных серых глаз.
Мы не можем говорить! По клавишам фортепиано пробежали лёгкие волны, а по спине Григория Ивановичамурашки
Григорий Иванович отпрянул от фортепиано и сел на стул. Он молча, не перебивая, выслушал всю невероятную историю детей. С ним разговаривали то Флейта, то Виолончель, то в разговор вступало Фортепиано, и он поворачивал голову на звук, каждый раз вздрагивая. Всё же Гришенька был человеком чутким. Или просто нервным, ведь приходилось работать с юными дарованиями.
Иногда Виолончель вклинивалась с дерзкими замечаниями, вроде: «А вы тут сидите как истуканы, и ни черта, кроме своих теорий, не знаете», и тогда Митя краснел.
Григорий Иванович бросил Виолончели: «Митя, не перебивай». Но тут же спохватился и велел каждому встать рядом со своим инструментом, чтобы удобнее было обращаться.
Григорий Иванович ещё раз внимательно оглядел учеников. Может быть, он что-то упустил, надо было внимательнее к ним относиться. Может быть, он просто не смог раскрыть их таланты? А вдруг он просто-напросто не умеет находить общего языка с детьми?
Так, наконец вздохнул Григорий Иванович и вскочил. Нет, не так, тут же сказал он и сел.
Потом он снова встал и помолчал. Потом покружил по классу, цепляясь полами пиджака за стулья.
Хорошо, что вы пришли прямо ко мне, сказал Григорий Иванович, хотя сам не был в этом уверен. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно!
Ой, ну что вы можете приду-у-умать, уныло протянула виолончель.
Григорий Иванович, на этот раз не дрогнувший перед голосом музыкального инструмента, упрямо выпрямился и повторил про себя: «Я взрослый, я взрослый, я взрослы Значит, я должен что-то решить».
В дверь постучали. Вошёл сторож и с каменным лицом сообщил, что закрывает двери.
Сейчас-сейчас, я тут занимался с отстающими.
Сторож с усмешкой оглядел детей и вышел. В его усмешке было что-то загадочное и надменное. Будто он знал что-то, чего не знали ни учитель, ни дети, ни все сторожа в мире.
Флейта вздрогнула и упала со стула. Фортепиано поспешило захлопнуть крышку. Виолончель задрожала.
Григ находит в себе шпионские качества, но теряет обыкновенные
В первую очередь Григорий Иванович обзвонил родителей троицы «нерадивых учеников» и сообщил им, что идёт подготовка к важному концерту, детям нельзя разговаривать, это влияет на связки. По новому методу обучения, они могут только распеваться и пародировать звуки. А среднюю школу лучше пока не посещать, чтобы не перегружать детей.
Вот врёт! А ещё учитель! высказалась Виолончель, но Митя накинул на неё куртку.
Спасибо, я и так не мёрзну, приглушённо съязвила та.
Родители юных музыкантов с самого начала обучения смотрели на Григория Ивановича, как на Волшебника. Они надеялись, что Григ вдруг щёлкнет пальцами и совершит чудо: превратит шалопаев в Шопенов.
Сейчас преподавателю пришлось собрать в кулак всё свое мужество и остатки уверенности. Он должен был это сделать, потому что он, как-никак, взрослый, и дети ждут от него решительных шагов.
«Ведь они обратились к тебе, а не к кому-то другому», настраивал он сам себя.
А теперь идите по домам и постарайтесь не шокировать родителей своими напевами.
Моя мама так редко бывает дома, что по телефону с ней вполне может поговорить пианино. А когда вернётся, то может перепутать меня с говорящей деревяшкой, ведь она смотрит в телик, или в телефон, или из другой комнаты кричит, сказала Лида при помощи фортепиано. Разве только бабушка начнёт меня лечить от чего-нибудь
Мой отец тоже ничего не заметит. Он по уши в психологии и педагогике, сказала флейта Фединым голосом.