Крич Шарон - Две луны стр 7.

В тот день, когда мы с Фиби повстречались с предполагаемым психом и потом убежали к Мэри Лу, случилось ещё кое-что странное. Мы сидели на полу в комнате Мэри Лу, и Фиби рассказывала ей о загадочном парне, похожем на психа. Братья Мэри Лу, Деннис, Дуг и Томми, носились по дому, то и дело забегали к нам в комнату, скакали по кровати и обстреливали нас из водяных пистолетов.

Бен, кузен Мэри Лу, развалился на её кровати и не спускал с меня чёрных-пречёрных глаз. Они выглядели как два сверкающих чёрных диска в глубоких глазницах. И у него были такие длинные и пушистые чёрные ресницы, что от них падали тени на щёки.

 Мне нравятся твои волосы,  сказал он мне.  Ты можешь на них сесть?

 Да, если захочу.

Бен взял листок бумаги со стола Мэри Лу, улёгся обратно на кровать и нарисовал что-то вроде ящерицы с длинными чёрными волосами: они спускались с плеч этой твари и превращались в кресло. Внизу Бен приписал: «Саламандра села на свои волосы».

 Очень смешно,  сказала Фиби. Она вышла из комнаты, и Мэри Лу следом за ней.

Я повернулась было, чтобы вернуть рисунок Бену, но он вдруг подался вперёд и скользнул губами по моей ключице. Его губы всего на миг задержались на моей коже. Его макушка оказалась у меня под носом: она странно пахла грейпфрутом. А потом он уже скатился с кровати, схватил рисунок и выскочил вон.

Он что, взаправду поцеловал меня в ключицу? И если да, то почему он это сделал? Не был ли этот поцелуй нацелен на какое-то другое местонапример, на мои губы? От одной этой мысли у меня мурашки бежали по спине. Я всё это вообразила? Может, он просто нечаянно задел меня, когда соскочил с кровати?

На обратном пути из дома Мэри Лу Фиби спросила:

 Там было очень громко, да?

 А по мне так нормально,  машинально ответила я.

Потому что вспомнила, как папа однажды сказал маме: «Мы заполним этот дом детворой! Заполним до отказа!» Но они так и не заполнили. Там были только я и они, а под конец только я и папа.

Когда мы вернулись домой к Фиби, её мама лежала на диване с холодным компрессом на глазах.

 Что случилось?  спросила Фиби.

 Ох, ничего,  заверила миссис Уинтерботтом.  Ничего не случилось.

Тогда Фиби рассказала ей про парня, который мог оказаться психом, который приходил к ним домой. Эта новость ужасно всполошила миссис Уинтерботтом. Она пожелала выяснить в точности всё, что сказал он, и что сказала Фиби, и как он выглядел, и что он делал, и что делала Фиби, и повторяла свои вопросы снова и снова. Наконец миссис Уинтерботтом сказала:

 По-моему, лучше не говорить о нём вашему папе.

Она потянулась, чтобы обнять Фиби, но Фиби отклонилась. А позже сказала:

 Как странно. Обычно мама рассказывает папе абсолютно всё.

 Может, она просто не хочет, чтобы тебе досталось за то, что ты разговаривала с незнакомцем.

 Мне всё равно не нравится что-то утаивать от него.

Мы вышли на крыльцо и там на последней ступеньке заметили белый конверт. На нём не было указано ни имени, на адресавообще ничего. Я решила, что это рекламный проспект, предлагающий покрасить дом или убрать в гостинойчто-то в этом роде. Фиби открыла конверт.

 Чёрт!  вырвалось у неё.

Внутри оказался листок голубой бумаги, на котором было написано:

 Очень странные дела,  сказала Фиби. Когда она показала послание своей маме, миссис Уинтерботтом стиснула руки и спросила:

 Кому оно может быть адресовано?

В эту минуту через заднюю дверь вошёл мистер Уинтерботтом, он нёс свои клюшки для гольфа.

 Джордж, взгляни на это,  обратилась к нему миссис Уинтерботтом.  Для кого оно может быть?

 Вот уж понятия не имею, правда,  ответил мистер Уинтерботтом.

 Но, Джордж, с какой стати кому-то слать нам такие письма?

 Я не могу сказать, Норма. Может, оно вовсе не для нас.

 Не для нас?  переспросила миссис Уинтерботтом.  Но мы нашли его на нашем крыльце!

 Да ладно тебе, Норма. Оно может быть для кого угодно. Может, это для Пруденс. Или для Фиби.

 Фиби?  тут же набросилась на неё миссис Уинтерботтом.  Это письмо тебе?

 Мне?  Фиби искренне удивилась.  Вот уж не думаю!

 Но тогда кому?  миссис Уинтерботтом никак не могла успокоиться.

И я тогда подумала, что она решила, что будто это письмо от парня, который мог оказаться психом.

Глава 10Па-даб-ду-ба

Я как раз успела рассказать бабушке с дедушкой про загадочное послание, когда дедушка резко съехал с трассы. Он сказал, что до того устал глотать мили, что разделительная линия уже ему подмигивает. Так мы оказались в Мэдисоне, штат Висконсин, и бабушка сказала:

 Мне немного жаль миссис Уинтерботтом. Не похоже, чтобы она была очень довольна жизнью.

 А по мне так все они себе на уме,  проворчал дедушка.

 Быть матерьюещё труднее, чем удержать волка за уши!  сообщила бабушка.  Если у тебя их трое, или четверо, или большецыпляточек, ты каждый день словно танцуешь с ними на гриле. И ни о чём другом уже и думать не успеваешь. Ну а коли у тебя только один или дваи того хуже. Остаётся слишком много пустого местатакого, которое так и не сумели заполнить.

 Ну, должен признаться, что быть отцом не легче,  заметил дедушка.

 А вот и нет!  бабушка хлопнула его по руке.

Мы кружили и кружили без конца, пока дедушке не удалось найти место для парковки. Другая машина тоже ринулась туда, но дедушка оказался проворнее. Когда он заглушил двигатель и другой водитель начал грозиться кулаком, дедушка заявил:

 Я ветеран! Видишь мою ногу? В ней засела шрапнель от немецкой пушки. Я защищал свою страну!

У нас не нашлось мелочи, чтобы опустить в автомат и заплатить за парковку, и дедушка написал целое письмо о том, что он приехал сюда из самого Бибэнкса, штат Кентукки, и что он ветеран Второй мировой войны с немецкой шрапнелью в ноге, и что он будет премного благодарен чудесному городу Мэдисону и его великодушным гражданам за возможность пользоваться этой парковкой, хотя у него не нашлось мелочи, чтобы за неё заплатить. Он сунул эту записку под дворник на лобовом стекле.

 У тебя правда в ноге немецкая шрапнель?  спросила я.

Дедушка глубокомысленно уставился на небо и сказал:

 Просто восхитительный денёк.

Шрапнель была воображаемой. Иногда я здорово торможу, пока пойму такие штучки. Папа как-то сказал, что я просто бесподобна. А я решила, что услышала «съедобная». Вроде как вкусная.

Город Мэдисон зажат между двумя озёрами: Мендота и Монона, и вдобавок ещё множество мелких озёр разбросано по окрестностям. Это выглядит так, будто целый город выехал на пикник: кто-то катается на велике, кто-то гуляет по берегу и кормит уток, кто-то ест или катается на лодках и досках с парусом. Я никогда ещё такого не видела. А бабушка без конца припевала:

 Па-даб-ду-ба! Па-даб-ду-ба!

Ещё там была пешеходная зона, куда не разрешалось въезжать на машинах и где люди просто гуляли и ели мороженое. Мы зашли в «Кошерные деликатесы у Эллы» и кафе-мороженое и съели кошерную пастрому и соленья, и вдобавок малиновое мороженое. Потом мы немного погуляли и проголодались снова, и решили подкрепиться холодным лимонным чаем и ежевичными кексами в кафе «Чай и пиво».

Но вскоре я снова услышала: спеши-спеши-спеши. А дедушка с бабушкой, как назло, никуда не торопились. Я то и дело спрашивала у них:

 Нам не пора ехать дальше?

А бабушка отвечала:

 Па-даб-ду-ба!

И дедушка вторил ей:

 Уже скоро, цыплёночек, скоро.

 Ты не хочешь отправить кому-нибудь открытку?  предложила бабушка.

 Нет, не хочу.

 Даже папе?

 Даже папе.

И у меня была на это очень серьёзная причина. На всём своём пути мама посылала мне открытки. Она писала: «Вот я и в Бэдленде, ужасно скучаю без тебя». Или «Это гора Рашмор, но я не вижу ни одного лица президентатолько твоё». Последняя открытка пришла через два дня после того, как мы узнали, что она больше не вернётся. Она была из Кер-дАлен, Айдахо. На ней была фотография чудесного голубого озера в окружении соснового леса. А на обороте написано: «Завтра я буду в Льюистоне. Я люблю тебя, моя Саламанка Дерево».

Наконец дедушка сказал: