Ну да! удивленно буркнул Мишель.
Мать вытерла о фартук руки, выпачканные в краске.
Пойду скажу Соланж, объяснила она. Все лучше, чем неизвестность
Услышав новость, Соланж прижала обе руки к груди. Потом, стараясь подавить слезы, проговорила:
Ну что ж, все-таки это лучше
Как, и ты тоже? крикнул Мишель.
Да, все-таки это лучше, глухо повторила Соланж. Он больше не сможет воевать, и его не убьют!
Мишель был возмущен. Как это похоже на девчонок! Трусихи они, мокрые курицы Хотя вот Нореттата ни за что бы такого не сказала! Но эта Соланжну и трусиха! Он презрительно улыбнулся. Но его мать все понимала. Она взглянула на Соланж: бедная девочкаона целых четыре года, день за днем, ждала, когда придет брат, боясь, что он может не вернуться. Для Соланж вся жизнь была в Алене. Эвелина ласково привлекла к себе девочку и, целуя ее, тихо сказала:
Как только Париж будет освобожден, мы вместе навестим Алена!
Соланж еле слышно прошептала «да» и прижалась к доброй женщине, которая уже так давно заменяла ей мать.
В тот же вечер из уст в уста передавалась великая новость: союзники вступили в Париж, их уже видели в предместье Антони, в Круа-де-Берни, они ворвались в тюрьму «Фрэн», пробились к Версальским и Орлеанским воротам Всю ночь над городом взлетали красные ракеты, звонили колокола, и то тут, то там звенела «Марсельеза». А утром, точно молния, разнеслась весть: «Солдаты идут по улице Сен-Жак! Это французы! Дивизия Лекле́рка!»
Жильцы выбежали на улицу; все завертелось в радостном вихре. Мадемуазель Алиса, как была в папильотках, целовалась с папашей Лампьоном, а консьержка, обняв Жана, отплясывала с ним залихватскую польку.
Дети бегали по комнатам, прыгали от радости, а Эвелина, с глазами, полными слез, укрепляла флаг в окне столовой и с тоской думала о муже.
Мама, я пошел! крикнул Мишель. Жан уже ждет меня! Мама, а как ты думаешь: Жорж знает про победу?
Конечно, сынок! Ведь у бабушки есть радио.
Вот здо́рово! Ну, я побежал!..
И он умчался, весело прыгая с ноги на ногу.
Огромная толпа заполнила улицы и тротуары; она, колыхаясь, текла к бульварам под перекинутыми через улицы транспарантами, под флагами и знаменами, которыми пестрели окна, балконы и даже чердачные люки. От этой толпы шел не шум, а какой-то гул, глухой, горячий, волнующий, похожий на гуденье улья после грозы. Сгорая от нетерпения, Мишель пытался было бежать по тротуару, но из домов то и дело выходили люди, преграждая ему дорогу. Поневоле Мишелю пришлось идти в ногу с другими. На первом же углу он встретил молочницу, и она дружески помахала ему рукой; чуть подальше он столкнулся с длинным Бобеном, а потом и с Менаром, Муреттом, Барру и Рюшем. Все «рыцари» были в сборе: в славный День Победы они оказались вместе. Когда подошли к бульвару, Жан затерялся в толпе. Но какая важность! Вот уже перед ними улица Сен-Жак. Вдоль стен Сорбонны под крики «ура» ехали бронетранспортеры, а на них сидели бойцыгрязные, загорелые, великолепные, словно пришедшие из другого мира.
Да здравствует Франция! кричала толпа.
Какая-то старая дама бросила в воздух букет маргариток; девушка взмахнула флажком
Эх, жаль, нет у нас флажков! крикнул Мишель. Ну ничего Да здравствует Франция!.. Ура! Глядите, вон едет танк! Ура!
Ура! Ура! подхватили «рыцари», изо всех сил размахивая руками.
Толпа все прибывала; скоро образовался затор, и машинам пришлось остановиться. Тотчас их обступили парижане; они залезали на колеса, кричали, плакали, протягивали солдатам руки.
Эй, ребятишки! вдруг крикнул с бронетранспортера высокий бородатый парень. Залезайте-ка к нам! Есть место!
«Рыцари» переглянулись, красные как мак.
Ведь это он нас позвал, пробормотал Менар. Пошли!
Высокий парень помог им взобраться на машину. Счастливый миг! Дрожа от счастья, Мишель разглядывал окружавшие его запыленные лица. Бородатый парень протянул ему плитку шоколада.
Спасибо, мосье! прошептал мальчик.
Он разделил плитку на шесть частей, а ту часть, что причиталась ему самому, еще раз переломил пополам и вторую половинку спрятал в кармандля Фанфана. Он-то знает, что такое шоколад, а вот братишке это все будет в диковинку.
Извините, что мы молчим, мосье, вежливо сказал Менар с полным ртом, но уж слишком вкусно, тут не до разговоров!
Высокий парень расхохотался, и все его приятели тоже. Менар покраснел до ушей. Что такое он сказал?
А мы ведь тоже не сидели сложа руки! с вызовом заявил он. Мы рыцари Сопротивления! Мы весь последний год печатали и распространяли листовки!
«Рыцари»? весело переспросил высокий парень и, смеясь, хлопнул себя по колену. Отлично! Ура, друзья! Да здравствуют рыцари! И все засмеялись еще громче, а Менар, весь багровый от смущения, чуть не подавился шоколадом.
Но в ту же минуту послышалась стрельба, заглушая возгласы ликования.
Стреляют с крыши Сорбонны! закричал кто-то. Уж верно, это предатели из петэновской милиции!.. Ах, сволочи!
Сволочи! загремела толпа.
Ложитесь, черт побери! раздался другой голос.
Толпа заколыхалась. Несколько прохожих бросились ничком на землю; где-то заплакал ребенок. Но солдаты на бронетранспортерах все так же спокойно пересмеивались, и «рыцари» последовали их примерукак-никак они ведь тоже бойцы!
Колонна тронулась, шум стрельбы отдалился и затих. Машины поползли к Сене сквозь веселую, ликующую, поющую и кричащую толпу. Мишель пробрался к водителю.
Слушай, малыш, а не позвонишь ли ты по одному телефону? спросил тот, отшвырнув недокуренную сигарету.
Да, да, конечно! воскликнул Мишель.
Тогда позвони моей жене, передай от меня привет. Наберешь «Маркаде 1653», спросишь мадам Дюпен Запомнишь?
«Маркаде 1653», мадам Дюпен, благоговейно повторил Мишель.
Он вспомнил тот далекий день, когда он точно так же заучил наизусть названия улиц, которые вели в кафе «Добрая встреча».
Спросишь, значит, мою жену, повторил боец, скажешь, что мы пробиваемся дальше, в Париже не остановимся. Скажешь, что видел меня, что я совершенно здоров и скоро приеду в отпуск.
Все передам, будьте спокойны! воскликнул Мишель. Слышите, ребята, я иду звонить мадам Дюпен, «Маркаде 16 16»
1653!.. Смотри не перепутай номер!
А ты, Буко, ловкач! закричал шоферу бородатый парень. Слушайте-ка, рыцари, если вы живете неподалеку, может, сбегаете ко мне домой, передадите привет моей матери?..
Я сбегаю! Я! Я! Я! завопили «рыцари», поднимая вверх руки, точно на школьном уроке.
Ну что ж, сходите туда все шестеро! Чем больше, тем лучше!.. Адрес: улица Четырех Ветров, двадцать четыре Мадам Кэлин
Мадам Кэлин? оторопело переспросил Мишель. Мадам Кэлин?..
Не понимаю Что с тобой, мальчик?
Мишель судорожно глотнул.
Да, но если так Вы, значит, вы ее сын, да? Это наш дом, честное слово! Я сам живу на улице Четырех Ветров!
Мишель пожирал глазами высокого бородача, и в его памяти вставал образ худого непоседливого подростка, который на него, Мишеля, в ту пору смотрел свысока. Сыну консьержки было тогда шестнадцать лет, и он уже работал в гараже. Но что общего у этого солдата, вернувшегося с победой домой, с тем щупленьким пареньком? Весело сдвинув брови, бородач с минуту разглядывал Мишеля.
Знаю, сказал он, ты сынишка Селье, жильцов с четвертого этажа. Ну и вырос же ты за четыре года!
Он пожал Мишелю руку, как принято у мужчин, и на них с почтением глазели все «рыцари»; Мишель задыхался от гордости.
Я побежал! крикнул он.
И мы тоже! закричали остальные.
«Рыцари» одним махом спрыгнули с бронетранспортера.
Не можешь же ты все делать один! запальчиво крикнул Мишелю Бобен, когда ребята наконец с огромным трудом выбрались из толпы. Ты сходишь к мадам Кэлин, а я побегу звонить по телефону!
Да ведь просили-то меня! возмутился Мишель.
Ну и что? Все равно несправедливо!.. А ну, пошли, ребята! Будем звонить по телефону жене Дюпена!
Менар с Муреттом, Барру и Рюшем побежали за ним. Они надеялись отыскать телефон в ближайшем кафе. Но все кафе были закрыты.