Но скоро в домах погас свет и смолкло радио. Сперва ток включали на пять часов в день, потом на три, на два и, наконец, всего на полчасаперед наступлением темноты. Эвелина Селье спешила уложить Фанфана в постель и быстро включала приемник, чтобы не пропустить долгожданные вести. В десять часов к ней приходили сестры Минэ, консьержка, папаша Лампьон и под вой сирены слушали чудесные новости. Сирена теперь никого не пугала, да и тревога, казалось, была не настоящей: ни рокота самолетов, ни шума стрельбы. Трудно было вообразить, что где-то над окраинами города рвутся бомбы и умирают люди.
Как-то раз мадам Кэлин, возвращаясь к себе домой, увидела, что на лестнице ее поджидает сам папаша Гурр.
Ну как, заискивающе спросил лавочник, радио слушали? Что новенького?
Консьержка смерила его презрительным взглядом.
А вам что за дело?
Что вы, меня все это очень интересует, уверяю вас! Право, американцы молодцы!.. Вы плохо меня знаете, мадам Кэлин. Между нами, я всегда недолюбливал Гитлера
Худая, высокая мадам Кэлин, гордо откинув голову, величественно прошла мимо Гурра.
Опоздали, господин любезный, опоздали! бросила она в ответ.
Гурр хотел еще что-то сказать, но она захлопнула дверь перед самым его носом.
Спустя две недели, уже в середине августа, мать послала Норетту за салатом. Кормить семью становилось все труднее: то тут, то там вспыхивали забастовки, взлетали на воздух мосты, скатывались под откос поездаПариж оказался отрезанным от страны. Овощи продавали тайком, в подворотнях, и за хлебом выстраивались длинные очереди. Норетта вернулась домой только к обеду. Запыхавшись, она вбежала в кухню:
Мамочка!..
Ну что, где салат?
Мама, я слышала артиллерийскую стрельбу!
Мишель радостно подбросил в воздух книжку:
Правда? Так, значит, наши уже на подступах! Ура!..
Помолчи, Мишель, дай мне сказать! Знаешь, мама, немцы удирают! Бегут, бегут отовсюду! Я встретила мосье Планке: он видел, как они ехали по площади Оперы в машинах, груженных до самого верха. Такая длинная вереница машинпросто конца не видно! И мосье Планке сказал, что
Все это прекрасно! весело перебила ее мать. А все же, где салат?
Норетта всплеснула руками.
Салат? Правда, мамочка, не знаю! Наверно, я его потеряла, выронила по дороге Ой как жалко! Такой крупный, свежий салат!
Норетта не виновата! быстро проговорила Соланж.
Мать рассмеялась.
Ну конечно! Ничего, в такой день все простительно!.. А ну, живо за стол!
Торопливо пообедав без салата, Мишель выскочил из дома. На углу улицы Одеон он встретил Бобена.
И ты туда же? спросил Бобен.
Известно! «Рыцари» заслужили право первыми увидеть победу! Эх, жаль, Жоржа с нами нет!.. А ты слыхал пушку?
Нет, но зато я слышал ночью пулеметную стрельбу! Уходя, немцы подложили бомбы в отель «Трианон» Ну, знаешь, тот самый дворец, около нашей школы. Такой грохот былпредставляешь, старик?.. А остальные фрицы здорово струхнули: думали, что на них напали! Я даже видел, как из окон валил дым! гордо добавил Бобен. Знаешь, когда живешь по соседству, все видно!
Мишеля охватила досада. И что это его родителям вздумалось поселиться на улице Четырех Ветров, где сроду не бывало никаких событий! Да, но зато у него есть Даниель! А Бобен никогда не видал Даниеля.
Подумаешь, небрежно сказал Мишель, какой-то там дым! Я не то еще видал!
А что?
Не скажу! Это государственная тайна!
Ну и помалкивай, раз так! И прибавь шагу! А не то немцы удерут без нас!
Мальчики как раз собирались пересечь бульвар, когда вдруг увидали солдат: они шли, растянувшись цепочкой, по обоим тротуарам. Немцы были в новых зеленых мундирах, с автоматами в руках.
Кругом невозмутимо сновали пешеходы, ехали велосипедисты. На террасах кафе сидели люди: они со злорадством наблюдали за немцами.
Видишь того жирного фрица? зашептал Бобен. Ну и рожу он скорчил! Наверно, теперь хорошо понимает, что
Он не договорил. Чей-то лающий голос проревел команду, и солдаты вдруг перешли на бег. Послышалась автоматная стрельба, застрекотали пулеметы. Посетители кафе разом вскочили на свои велосипеды. По улице, волоча за собой детей, заметались женщины.
Ура! закричал Мишель. Началось! Эх, друг, ну и каникулы! Это тебе не у бабушки в деревне!
Верно, ответил Бобен, только жаль, если нас убьют: тогда мы больше ничего не увидим.
Мальчики протиснулись в подъезд какой-то гостиницы. Там уже оказалось с десяток прохожих, и среди них папаша Лампьон.
Эй вы! сказал Лампьон. Вы-то что здесь делаете, ребята? Сидели бы лучше дома!
Да вы что! возмутился Мишель. Нам так все интересно!.. А ведь стреляли взаправду, да, мосье Лампьон? Это были настоящие пули?
Ну конечно, настоящие, дурачок!
Так я и знал! упоенно воскликнул Мишель. Веселая штука войнаправда, мосье?
Папаша Лампьон покачал большой седой головой.
Н-да, сынок. Если ты ищешь веселья, то, пожалуй, будешь доволен!
И правда, «веселья» было хоть отбавляй. На другой день немцы осадили префектуру, над которой развевался французский флаг. Здания Военного училища, палаты депутатов, сената были превращены в опорные пункты. Бойцы французских Внутренних сил строили первые баррикады. Народ Парижа, испивший полную чашу страданий и унижений, вступил в бой против немцев.
Улица Четырех Ветров волновалась. Жильцы больше не запирали своих дверей: им нравилось перекликаться друг с другом и делиться новостямикак верными, так и ложными. Сестры Минэ, вытряхнув из комода остатки белья, разорвали на куски лучшие простыни, и отважная мадемуазель Алиса отнесла самодельные бинты на пункт «скорой помощи» при Медицинском факультете. Мадам Кэлин зазывала к себе бойцов французских Внутренних сил и угощала их ячменным кофе в огромных кружках. При этом она на чем свет стоит поносила Гурров, которые боялись высунуть нос из своей квартиры, не решаясь даже выйти купить хлеба. Жан и папаша Лампьон с утра до вечера были на улице. Папаша Лампьон в самый первый день восстания торжественно извлек старый револьвер образца 1914 года, который он четыре года подряд прятал под полом в кухне.
Повезло вам! воскликнула консьержка. За такие штуки вас запросто могли арестовать! А я-то ничего не подозревала!.. Нет, вы только подумайте, а если бы об этом пронюхали Гурры?
Еще что! отмахнулся папаша Лампьон. Все женщины на один лад! Можете вы себе представить, чтобы я по своей воле отдал эту штуку немцам? Ни за что на свете я бы с ней не рассталсяуж я-то знал, что она мне пригодится!
Лампьон любовно погладил револьвер своей большой морщинистой рукой. Жан глядел на него с завистью.
Счастливец! вздохнул он. А я-то, как болван, остался с пустыми руками! «Нет оружия, нет!»только это и слышишь от наших ребят. Сколько ни проси, они лишь отмахиваются. Вот вчера, например, зашел я в штаб французских Внутренних сил на улице Бюси́. Сидят там трое парней. «Вам что нужно?»«Оружие мне нужно! Воевать хочу!» А старший как крикнет мне: «Оружия хотите? А вы знаете, где оно растет, оружие? Если вам нужно, так возьмите его у нацистов! Только это не очень-то легкое дело!» Ну и вот Просто впору взбеситься!..
Ну, если так, посоветовала консьержка, идите строить баррикады!
Что баррикады!.. проворчал Жан. Баррикады не заменяют оружия Но все равно: раз надобуду строить баррикады!
Мосье Жан, пожалуйста, возьмите меня на помощь! Возьмете? закричал, дрожа от волнения, Мишель.
Жан сурово кивнул, и Мишель не помня себя от радости побежал предупредить маму.
Эвелина в последние дни почти не выходила из дому. Она понимала, что должна оберегать детей, и знала, что, если она выйдет на улицу, дети последуют ее примеру. Просьба Мишеля застигла ее врасплох.
Нет! крикнула она ему.
Но сын возмутился. Что скажет Ален, что скажет Даниель, если они узнают, что Мишель ничего не сделал для освобождения Парижа? Мать удивленно взглянула на него. Откуда у сына этот суровый взгляд взрослого мужчины? «Как он похож на своего отца!»подумала она с гордостью. И почти против воли сказала:
Ну что ж, ступай освобождай Париж!