Он то и дело дотрагивался до медали рукойна месте ли она, а сам смотрел на небо. Отблеск разноцветных огней играл на снегу, на лицах людей. Лёня стоял в огромной толпе ленинградцев, и ему было тепло в тот холодный зимний день.
Этот день никогда не забудется. Он как будто перевесил всё трудное и несчастливое.
Единственное приключение в жизни. Говорит друг Володя Нечаев
Через год и четыре месяца кончилась война. Наступила мирная жизнь. Раньше выезд из Ленинграда был запрещён. А тут разрешили. В Разливе у нашего товарища дом был. Собрались мыкомпания человек шестьи поехали в Разлив. Ехали на паровике. Тащился он еле-еле. Мы стояли на ступеньках, держались за деревянные ручки и свешивались вниз. Ветер набивается в рот, рубашкипузырём, и такое чувство свободы и полётане передать.
Как только вышлив глаза бросилось озеро. Простор, тишинадаже голова закружилась! Никто в тебя не целится ни сверху, ни сбоку. Нечего бояться!
Идём мы вдоль озера, как зачарованныесначала нам даже в голову не пришло, что можно купаться. Слишком хорошо и без этого. Жара была, а мы потом обливаемся и даже не замечаем.
Вдруг как опомнились, что купаться можно, иплюх в воду! Вылезли и пошли бродить по берегу. Такое у всех ощущение, что мы первые сюда пришли. Совсем нам хорошо стало.
Вышли на озеро, кто-то лодку увидел и кричит: «Эй, лодка, гляди-ка!» Все повскакали и в эту лодкупрыг! И никому дела нет, что лодка металлическая, и маленькая, и течёт, словно плохое корыто. Мирная жизньзначит, всё можно!
Кричим, веселимся. От берега уже порядочно отъехали. А тут ветер поднялся. Волна. Стала в лодку вода прыгать. Тут уж мы вроде в себя пришли. Страшно. Озеро почернело. Небо нависло. То мы все красные от загара, а то вдруг стали бледные. И снова всёкак на войне. Но панике не поддались. Это нас спасло. Двое вцепились в вёсла и налегают на них из последних сил. Двое стоят на носу и кормеживотами лодку от волны защищают. А мы с Лёней черпаем воду, как заводные, и работаем в бешеном темпе.
И когда лодка, полная воды, всё же ударилась носом в твёрдый берег, мы не сразу вылезли из неё. А всё черпали и черпали из неё воду до самого дна, до последней капли: так нас война приучиладело до конца делать.
И только после этого, как по команде, упали на песок и долго лежали так, ни о чём не думая. Над нами ходили облака и тучи, солнце то появлялось, то исчезало, на берег волны набегали, пропадая в песке, а мы всё лежали. Нам надо было привыкнуть к мысли, что и в мирной жизни не всё так просто, чтобы жить без конца.
Разговор о жизни
На следующий день друзьям работалось плохо: они всё время обсуждали вчерашнее приключение. Как только пришли на работу, так и обсудили. И через часснова обсудили, а в обеденный перерывопять.
Они вышли на заводской двор и остановились у огромной чаши фонтана. Фонтанодно название. Он никогда не бьёт.
Мимо прошла колонна военнопленных. Они работают на заводе. Их привозят сюда утром, а увозят глубоким вечером. Они ещё в своей серо-зелёной форме, но они уже проиграли войну. Когда-то они могли убить мальчишек и разрушить завод. От них надо было прятаться в землянках. А сейчас они галдят по-гусиному, и даже летом у них мёрзлые носы и руки. Они уже не вызывают ненависти и любопытствак ним привыкли
Лёня всё не может успокоиться и снова возвращается к вчерашнему. А Володя ему и говорит:
Представляешь, жрали бы нас с тобой сейчас рыбы! Стоило ради этого войну и блокаду пережить?!
Лёня провожает взглядом нестрашную колонну, смотрит на сухой фонтан, на закопчённые окна, как будто видит всё это в первый раз; по спине у него бегут мурашки, и он неуверенно говорит: «Да-а-а-а!»
И мне вспомнилось детство Говорит автор книги
Я иду по территории Ленинградского инструментального завода. Территория небольшая. Каких-нибудь пять минут ходьбытуда и обратно. И я всё кручусь по ней и каждый раз прихожу на одно и то же месток стене, где была когда-то гора песку. Рассыпчатый песок, тёмно-жёлтый, влажно-холодный. Я хорошо помню, как он выпадал из моего ведёрка, повторяя его форму.
Мне было тогда семь лет. Я часто приходила на этот завод. Потому что здесь работала моя мама. Мне нравилось играть в песке. Тогда это разрешалось, потому что после войны дети жили прямо на заводе. Тут стояло общежитие, но я жила за проходной.
Я вспоминаю, как разгуливала с ведёрком по заводу и всегда останавливалась у фонтана, который казался мне загадочнымпотому что никогда не била из него вода
Горбушка. Говорит автор книги
По заводу ходят пленные. Им надо много работать, потому что они много разрушили.
Я пришла к маме. Она работает в котельной, которая даёт заводу тепло.
В проходной меня знают все охранницы. Я иду и размахиваю портфелем. У менятряпочный портфель. Мне его сшила мама, потому что в магазинах портфелей нет. Я вхожу в проходную, и меня весело встречают: «Как успехи?».
Но у меняодни двойки. И я объясняю, что двойки получаются из-за тряпочного портфеля. Вот когда у меня будет настоящий портфель, тогда у меня будут одни пятёрки. Пятёрки любят настоящие портфели, а двойкитряпочные. Я в этом уверена. Но охранницы смеются: «Ну насмешила! Беги скорей!» А потом кричат мне вдогонку: «Только начальнику охраны на глаза не попадайся, а то»
Я знаю, что всех будут ругать, и поэтому стараюсь не попадаться. Я иду прямо к своей стене, у которойпесок. В песке стоит моё ведёрко. Мне сделал его из консервной банки один рабочий человек. Он иногда выходит за песком из цеха.
Всё играешь? спрашивает он меня.
А вы всё работаете?
Он смеётся.
Играй, говорит он. Это хорошо, когда дети играют. Тогда работать веселее. И уходит в цех.
Мне тоже вдруг хочется работать. И я начинаю перетаскивать песок на новое место.
Где-то невдалеке работают пленные. Но я уже их не боюсь. Потому что я победила. Мы все в Ленинграде победили. Так говорят люди.
На заводском дворе поёт радио. А в кармане у менягорбушка. Я всегда хожу с горбушкой в кармане. Такая у меня теперь стала привычка. И никто уже не может отучить меня от этой привычки. Даже директор школы. Я всегда хожу со своей горбушкой в кармане. С ней мне как-то спокойнее.
Таскаю песок и сначала совсем не замечаю, что один пленный остановился около меня. Я на него не смотрю, но знаю, что этонемец: вижу его башмак. У наших сапоги другие.
Пленный мне что-то говорит. Но я с ним не разговариваю. Это они напали на нас, а не мы. Немец подвинулся ближе и тянется рукой в мой карман. Оттуда нечаянно высунулась горбушка, и он увидел её. Я поднимаю голову и близко-близко вижу его лицооно хочет мою горбушку.
Пленный вблизи ещё больше нестрашный. Он похожий на всех. Это меня поражает, и я начинаю думать: зачем же он тогда бомбил нас?
У немца очкастый нос. Одно стекло в очках выбито, и оттуда таращится серый глаз в светлых лучах ресниц. Глаз подмигивает мне и просит горбушку. А мне как раз хочется есть.
Я вытаскиваю из кармана горбушку, держу её крепко. Онамоя. Во ртузамечательный вкус хлеба.
Пленный стоит рядом и смотрит, как я жую. Из его открытого глаза вытекает слеза. Это так необычно, что я перестаю жевать. Я никогда не видела взрослых слёз. Мне жалко немца. И жалко горбушки. Но я сую ему хлеб, а сама бегу прочь.
Я бегу в заводской сад. Здесь растут яблони, и я каждый раз проверяю, нет ли яблок. Я ещё не видела, как они растут.
На яблонях только листья. Они чуть развёрнуты. Я срываю лист и жую. Листхолодный, горчит, но мне кажется, что он пахнет яблоками. Скоро лето
Кукла Буратинка. Говорит автор книги
Вечером мне становится стыдно. И я долго не сплю и всё думаю, зачем отдала немцу горбушку, ведь он бомбил Ленинград. Три дня я не хожу на завод, а разгуливаю после уроков по улицам. Я вожу портфель на верёвке по асфальту, мне хочется, чтобы он поскорее разорвался. Но он сшит из парусины, и ему хоть бы что!
Мама ругает меня, что я болтаюсь по улицам, и я снова иду на завод. И тот же самый пленный ждёт меня у песчаной горы. Он что-то говорит, но я не понимаю и не хочу понимать. Это видно по моему лицу.