Насть, это что за слово? беспардонно вторгся в мои творческие муки Лешка.
Где? я с досадой заглянула в текст. «Проникновенный», что непонятного!
Попробуй разбери твою куропись, проворчал он.
Не нравитсяне ешь, отозвалась я.
Да нет, мне все нравится, сразу передумал он, принимаясь снова строчить в тетради.
Нет, в таких условиях писать стихи совершенно невозможно! Я быстренько оделась и пошла в прихожую. А что, все великие поэты искали вдохновения в природе. Тот же Пушкин не придумал же свои описания! Мне, конечно, не пейзаж нужен, но все-таки
Настя, куда так поздно? окликнула мама.
Во двор, отозвалась я. Ненадолго.
Ненадолго! строго повторила она.
Я вышла из подъезда. И правда, уже совсем стемнело. Я поежиласьи похолодало. Осень наступила, листики опали. Не все пока опали, конечно, только пожелтели и покраснели Ничего, лучше будет думаться. Вот и у Пушкина как раз осенью самое вдохновение случалось.
Ушла я недалеков лесополоску за соседним домом. Там было совсем нестрашно, да и на помойку время от времени кто-нибудь пробегал.
Да, так на чем я остановилась Я шла по краю дорожки, зарываясь носками ботинок в сухие листья, и не могла не признать, что так мне думается гораздо лучше. В голове сами собой рождались строчки:
В школу ходим мы с тоскою,
Это я от вас не скрою,
И глядеть постыло нам
На упрямых классных дам.
Так, стоп! Что-то меня совсем не в ту степь понесло. Вдохновение, называется! Я пыталась перестроить себя на празднично-юбилейный лад, но в голове помимо воли появлялось:
А учителя у нас
В школе просто высший класс:
То заставят опыт делать,
Чтоб взлетело в воздух дело,
То заставят коридор
Мыть сто раз со всех сторон
Нет, опять не то! Коридорсторон, это разве рифма? Почти как у Незнайки: палкаселедка. А делатьдело? Вообще не рифма, а чушь какая-то, ботинкиполуботинки. И слова повторяются: два раза «заставят». Ну это, положим, можно списать на специальный прием, типа, усиление эффекта, что-то в этом роде мы по литре проходили
Сзади послышался подозрительный шорох. Я обернуласьиз темноты на меня огромными скачками неслась здоровенная псина. Вот кого я боюсь, так это собак. Даже маленьких и надежно привязанных к поводку. А тут и не маленькая, и не привязанная
Уберите собаку! срывающимся голосом крикнула я.
Думать, что милая собачка гуляет тут сама по себе, не хотелось.
Файлик, ко мне! Файлик, фу! раздался смутно знакомый голос.
Неужели опять? Я замерла на месте, зная, что бежать от собаки ни в коем случае нельзя, и наблюдала, как Ромка застегивает на шее чудовищного Файлика поводок.
Привет! слегка задыхаясь, сказал он, с трудом удерживая псину.
Твой? спросила я вместо приветствия.
Угу. Классный, правда?
Не знаю, с сомнением протянула я.
Не любишь собак?
Не-а.
Да ладно, Файлик хороший, горячо возразил он. Не кусается.
Угу, все так говорят
А ты чего тут одна бродишь? Ромка благоразумно решил сменить тему.
Стихи сочиняю.
Я понимала, как по-идиотски это прозвучит, но никакого более логичного объяснения придумать не смогла. Ну а что я тут брожу, в самом деле? Разве что, зная, когда он гуляет с собакой, специально подгадала, чтобы «случайно» встретиться. Правда была не лучше, но все-таки
Что?
Мне поручили написать стихи для праздничной стенгазеты в честь юбилея школы, пояснила я.
Какого юбилея?
Еще один, вздохнула я и поведала новость про неизвестно откуда свалившийся праздник.
Ты занимаешься в театральной студии? недоверчиво переспросил он.
Угу, подтвердила я, уже жалея, что упомянула об этом факте своей биографии.
Здорово! Когда выступать будете?
На этом самом юбилее.
Обязательно приду, пообещал он.
Попробовал бы ты не прийти, усмехнулась я.
А что, это обязаловка?
Ну ты ж хотел посмотреть мое выступление!
А, точно! Придется прийти, развел руками он.
Мы оба старательно делали вид, что ничего не случилось, не было ни столовой, ни Смирнова, ни директора, и я боялась сказать лишнее, чтобы снова не рассориться.
Ром, осторожно позвала я, а помнишь
Насть! раздался громкий Лешкин голос.
Ой, сколько времени?
Тебя, заметил Ромка, видя, что я не спешу откликаться.
Да, крикнула в ответ я.
Лешка появился на дорожке, окинул нас внимательным взглядом и сказал:
Меня мама послала тебя искать.
А чего меня искать, я что, куда-то пропала? с вызовом поинтересовалась я.
Вот сама ей и объясни!
Ладно, пойду, с сожалением бросила я Ромке. Пока.
А стихи? вдруг спохватился он.
Потом, отмахнулась я.
Что за стихи? подозрительно поинтересовался Леха, когда мы уже шли к дому.
Пушкина, мрачно ответила я. Праздничные описания природы в романе «В нашей школе юбилей».
9 Хорошо, но нехудожественно
Ох и выступила я на следующей астрономии! Все про этот Меркурий рассказала. И меня даже слушали! Вот что значит действительно интересное рассказывать, а не просто по учебнику шпарить.
Но физик, однако, не угомонился, даже когда я все рассказала, и ехидненько так предложил:
А теперь, Настя, нарисуй нам схему обращения Меркурия вокруг Солнца.
Наверное, думал, что я не знаю! А я картиночку эту прекрасно запомнилаона в Лешкиной энциклопедии была, кстати, а вовсе не в физиковой книжке! и добросовестно воспроизвела на доске: в центре солнышко, а по орбите Меркурий циркулирует. В этой точке такое положение, в этойэтакое. Тут вечное лето, тут вечная зима. Красота!
За моей спиной послышалось какое-то подозрительное хихиканье. Я повернулась и увидела, что Светка с Ольгой согнулись пополам и чуть ли не лежат на парте от смеха, а Ирка делает мне какие-то непонятные знаки. Я снова посмотрела на рисунокну да, все правильно. Странно, может, у меня нос в меле или еще какая неприятность во внешности случилась?
Физик в рисунке тоже никаких странностей не отметил, похвалил, сказал, что «пять», и отпустил садиться. Вполне довольная собой, я вернулась на место. Ой, с доски-то я не стерла! Присмотревшись к своим художествам, я фыркнула. Глянула еще раз и уткнулась носом в рукав, еле сдерживая рвущийся смех: посередине доски светило маленькое солнце с кривыми лучиками, а вокруг него летала огромная кособокая планета Меркурий во всех своих положениях на орбите
Рисовать я никогда толком не умела. Помнится, как-то в младших классах задали нам нарисовать осенние листья. Постаралась я от души, листья у меня получились ярко-красные и ярко-желтые, а черенки и прожилки коричневые. На следующем уроке учительница продемонстрировала листок с моими художествами и громко вопросила:
А это что за земляные червяки? тыча пальцем в толстые коричневые прожилки на мои рисунке.
Потом, правда, мы никаких листьев уже не рисовали, ни осенних, ни весенних, все больше вазы да натюрморты. Помнится, задали нам нарисовать натюрморт и не дали никакой натуры. Вот просто рисуй по памяти что хочешь, и все! Я рисовала кастрюлю и примкнувшие к ней овощи.
А вот Серега Сараев, который, кстати, потом куда-то из нашего класса делся, создал высокохудожественное произведение с бутылкой на заднем плане и рыбьим скелетом на переднем. Рисовал Серега хорошо, так что с художественной точки зрения придраться в рисунке было не к чему. Заметив нездоровое оживление в нашем углу, учительница подошла, посмотрела в альбом Сараева и как раз застала момент, когда он старательно выводил на бутылочной этикетке окончание «ейн». Она помолчала, а потом придушенным голосом проговорила:
Я бы попросила без надписей!
Эта история стала классикой школьного фольклора и до сих пор пересказывалась из поколения в поколение.
так что, к сожалению, больше мы докладов слушать не будем, донесся голос Жака, вторгаясь в мои ностальгические воспоминания.
Похоже, я пропустила что-то важное! Надо бы послушать, что там физик вещает, вдруг полезное.
Времени на астрономию выделено очень мало, а успеть надо много. Так что на следующем уроке мы с вами пишем контрольную. И сегодня нам надо освоить параграфы с пятнадцатого по двадцать пятый.
Ирка, которой я так и не успела передать книжку, радостно сказала: