Юлия БондУдержи меня, если сможешь
Глава 1. Мартышка Орлу не товарищ
Судебное заседание считать закрытым, сухо мямлит седовласый мужчина и, замахнувшись рукой, стучит молотком по столу.
Бам!
Я опускаюсь на стул, зарываюсь лицом в ладонях и тихо шмыгаю носом: «Ничего-ничего, мы еще повоюем».
На плечо ложится крупная ладонь. Вздрагиваю.
Мартышка, не плачь, будут и на твоей улице бананы, хохочет над ухом.
Поднимаю голову вверх и, сощурившись, впиваюсь взглядом в высокомерного нахала. Гад. Самый настоящий мерзавец! Думает, заявил ходатайство и вседело в шляпе? А не тут-то было! Обломится. Меня голыми руками не возьмешь.
Вот эту лапу, киваю на руку, которой несколько секунд назад подонок имел наглость коснуться меня, засунь себе подальше и меня вообще не тронь, ясно?
Со всего размаха швыряю на стол увесистую папку с документами.
Бах!
А ты чего такая злая? не унимается. Подходит ближе и, склонившись, шепчет над ухом, пмс?
Растягиваю губы в широкой улыбке, демонстрируя шикарные, белые зубы. Да-да, Орлов, любуйся! У меня красивые, ровные зубы и кусают больно, ну просто очень, впрочем, ты должен помнить.
Ты не дыши в мою сторонубоюсь задохнуться.
Запахом кошерного одеколона? подмигивает.
Метаном или что там обычно выделяют фекалии?
С лица Орлова сползает улыбка. Он медленно ступает назад, двигаясь к своему столу. Награждает меня свирепым взглядом из-под нахмуренных бровей и, молча складывает в кожаный портфель документы.
Вот так тебе, засранец! Выкуси и не беси меня.
Я подхожу к секретарю судебного заседания, беру у него повестку и ставлю подпись. Порядок. Теперь можно выпить кофе и двигаться дальше согласно плану, записанного в ежедневнике.
Покидаю зал заседаний, прикрыв за собой дверь с обратной стороны. Иду по коридору, цокая каблучками. Оглядываюсь по сторонам, надеясь встретить какого-нибудь знакомого и у попросить у него зажигалкукурить хочется, аж уши пухнут! Дурацкая привычка, но что поделать, если я имею только силу и волю, а вот с силой воли не сложилось. Как назло никого не встречаю и даже на первом этаже, в буфете, где покупаю американо без сахара.
Оказавшись на улице, вдыхаю воздух ноздрями. Красота! Лето, жара, июль, а я в офисном платье до колен и плотном утягивающем белье под этим самым платьем. Сейчас бы скинуть все это нафиг и искупаться в море, выпить стакан мохито, а затем привести губатого негра с опахалом и пусть он обмахивает меня пальмовыми листьями, когда я буду греть свои длиннющие ноги под золотистыми лучами палящего солнца.
Прячусь в беседке, расположенной под широким, раскидистым деревом. Глотаю горячий кофе, обжигаюсь.
Япона мать, бубню под нос, увидев на платье темные пятна.
Прекрасно! Просто волшебно, София!
Роюсь в сумке, не теряя надежды отыскать среди непонятного мне барахла пачку влажных салфеток.
Держи, низкий голос сверху.
От неожиданности я впадаю в ступор. Секунда, две. Хлопаю глазами, фокусируя взгляд на белоснежном воротничке мужской рубашки.
Орлов, ну почему ты такой гад? Снял галстук, расстегнул на рубашке три верхних пуговицы и теперь я невольно пялюсь на твою шею, ныряю ниже и вижу несколько темных полостату, то самое, которое мы набивали вместе в один день, между прочим!
Я долго не решаюсь взять у него пачку салфеток, а потому этот гад берет инициативу в свои руки: открывает пачку, достает одну салфетку и со скоростью раненой улитки тянется к моей груди.
А не очешуел ли ты, Орлов! отпрянув назад, бью по его руке.
Помочь хотел, виновато пожимает плечами.
Так бы и сказал, полапать.
Ой, что я там не лапал, мартышка, громко хохочет, неинтересно.
Я ахаю, теряя дар речи. Неинтересно? Мне, как бы тоже, по барабану, но в груди почему-то давит: то ли сердце сжимается в конвульсиях, то ли я слишком туго застегнула лифчик.
Зажигалку?
Не дожидаясь моего ответа, Орлов одним взмахом руки выуживает из ниоткуда Zippo, ту самую зажигалку, которую подарила я в далекие времена нашей «счастливой» супружеской жизни.
Валяй, киваю на зажигалку.
Орлов ухаживает за мной, галантно поднося зажигалку к моему лицу.
Эй, волосы не подожги, возмущаюсь, отстранившись.
Затягиваюсь сигаретой: хорошо-то как, птички поют, пот по спине катится, платье прилипает к пятой точкекрасота!
Он не уходит. Стоит напротив меня, дышит одним и тем же воздухом и смотрит, смотрит
Не выдерживаю:
Глазки сломаешь, Кирюша. Не надо на меня так пялиться, чай не музейный экспонат.
Улыбается, тянется рукой к своей офигительно сексуальной бороде, трогает скулу, скользя пальцами вверх-вниз. Гад! Ненавижу, когда он так делает, ведь это значит, что наглая морда уже что-то задумала и сейчас произойдет словесный понос.
А ты поправилась, Сонь, или в положении? Какой уже месяц?
А-а-а! Не могу! Гад-то какой! Уф
Набираю в легкие больше дыма и выпускаю через рот серое облако прямо в лицо этого мудака. Дыши глубже, Орлов!
Это платье такое. Ничего и не поправилась, фыркаю я, а вот ты
Что я? ухмыляется гадость моя.
Ты
Да, мартышка.
Хватит называть меня мартышкой! Мне это не нравится, понятно?
А как тебя называть? Была Орловой, стала Мартыновой. Значит, мартышка.
Да пошел ты, швыряю в мусорный бак недокуренную сигарету и, круто развернувшись, иду прочь.
Злость, обида и что-то еще рвут мое сердце на ошметки. Ну почему, почему во всем городе среди всех адвокатов мне снова попался Орлов? Что за карма-то такая?
Пока я, чертыхаясь себе под нос, топаю к автобусной остановке, дорогу преграждает спорткар черного цвета. Машина резко тормозит и из окна вываливается Орлов.
Сонь, извини, ладно? Я неудачно пошутил. Садись, подвезу до работы.
Отвали, мартышка орлу не товарищ.
Обхожу машину и топаю дальше. Слышу, как за спиной хлопает дверца автомобиля, а затем раздается его низкий голос, тот самый, который я так стараюсь забыть, но ни черта не выходит!
Соня, подожди! неожиданно хватает меня за руку чуть выше локтя и тянет назад.
Глава 2. Бронь девяносто девятого уровня
Куда ехать? В учреждение сборов и поборов?
Мартышка глотает смешок, а затем, ущипнув меня за руку, шипит как змея:
Ага, да. В налоговую.
Эй, полегче, мартынуля. Я за рулем все-таки.
Вижу, что не на козе, ухмыляется.
Эта гадина всегда была острой на язык. Все десять лет, что мы знакомы, Мартынова никогда за словом в карман не лезла. Даже могла себе позволить распустить руки, но я же истинный джентльменсдачи никогда не давал. Еще чего? Мартынова, хоть редкостная рептилия, но меряться кулаками с хрупкой, слабой девушкойсовсем не по-мужски.
Торможу на красный свет светофора. Пока пешеходы топают по «зебре», я поворачиваю голову вправо и заглядываю в экран мобильника Сони.
Орлов, ты ни разу не палишься. Нет! хихикает Мартынова, быстро печатает текст и прячет телефон в сумочку.
Ой, вздыхаю. Больно надо.
Я так и поняла, понимающе кивает и, заметив на моем лице заинтересованность, подначивает игривым тоном:ну давай! Давай, Орлов, жги!
В смысле?
Ну, спрашивай, в смысле. Тебе же любопытно, да? Вон, как глазки прилипли к моему телефону, пока я отвечала на сообщение.
Да мне «ваще» пофиг, мартышка, с кем ты там переписывалась.
Загорается желтый цвет светофора, и я возобновляю движение. Я не подал виду, что меня парит ее переписка, но таки я соврал, а как еще? Признаться, что мое сердце до сих пор делает крутое сальто, когда я вижу эту пигалицуда ни в жизнь! Это ее-то попустило. Ходит себе, шутки пускает в мою сторону, нос кверху задираетвся такая «цаца», а я, типа, «обломинго». Ну и фиг с этой «мадамой». Один черт, когда нажрется снова меня наберет и будет петь знакомый романс, какая я скотина, забрал самые лучшие месяцы ее жизни, а она вся такая несчастная и никому не нужная. Каждый раз говорю засранке: «Мартынуль, ты мне нужна. Выходи за меня замуж». Но Соня не слышит или просто делает видпофиг, ведь утром эта дамочка надевает на себя броню девяносто девятого уровня и шлет меня лесом, далеко-далеко и надолго, точнее, до следующей пьянки.