Лукьянова Виктория - Играя судьбами стр 6.

 Что значит хватит?

 То и значит!  закричала, пытаясь вырвать руки.

Его пальцы сомкнулись, оплетая мои запястья стальными канатами.

 Хватитзначит хватит. Я хочу, чтобы мы перестали общаться. Совсем перестали. Мне не интересна эта чертова переписка. Я не могу и не хочу тратить свое время на глупые споры. Ты отвлекаешь меня. Мешаешь работать. Я устала.

 Но ты отвечаешь.

 Потому что ты пишешь. Потому что я так воспитана! Я не могу бросить диалог на полуслове. А вот ты можешь! И, черт бы тебя побрал, отпусти мои руки и убирайся!

 Нет.

 Да что ты все заладил нет да н

Я хотела кричать. Хотела рвать и метать. Но я оказалась в капкане объятий и заложницей его губ. Мне конец.

Он обнимал меня. Обнимал так, будто я была хрустальной и могла треснуть, окажи чуть больше давления. Впрочем, именно так я себя и чувствовала. Сдави меня крепче, и эмоции, годами накопленные и утрамбованные в потаенных ящиках души, вырвутся наружу. Выльются черной жижей, обнажат испорченное нутро и отравят его губы

Задыхаясь, я закрыла глаза и четко осозналав его руках мне стало хорошо. Не знаю почему, но я позволила привлечь себя чуть ближе, соприкоснулась с жесткой тканью делового костюма и впервые пожалела, что на мне было так много одежды.

Голова перестала гудеть. Шум оборвался так резко, будто кто-то нажал на кнопку. Осталась лишь тишина, заполняемая дыханием и тем самым звуком, который бывает, когда губы встречают другие губы.

Он целовал нежно. Так же нежно, как и обнимал. Его губы были мягкими. А я ведь упорно считала, что тонкие бледные губы на этом лице должны быть исключительно холодными и безжизненными. Но под мраморной личиной была жизнь. Я чувствовала ее. Она пульсировала под ладонью, которую я положила на его грудь. Сердце отбивало ритм: тук-тук-тук. Мое стучало чуть быстрее. Но в одном я уверенаон был взволнован так же, как и я.

Переместив ладонь чуть ниже, дотронулась до перламутровой пуговки. Ткань пиджака была жесткой, а вот рубашка мягкой и теплой. Его тепло. Поднимая ладонь выше и выше, я считала пуговки. Первая, вторая, третья.

Галстука на нем не было. Поэтому очутившись на воротничке, мои пальцы не встретили преград. Первая пуговка была освобождена из капкана петли. Вслед за ней и вторая. Чувствуя, как ткань переставала обтягивать безупречное тело Натана, я будто сама снимала одежду с себя. Или собственную личину.

А ведь мы были похожи. Слишком похожи

Его губы замерли и отпустили мои.

Я открыла глаза и нырнула в бурю. В самый ее центр. Он лишь казался спокойным. Внутри мужчины бушевал шторм.

 Хватит?

Он выбросил меня из пучины. Одно слово, такое ненужное сейчас, поставило точку. Покачав головой, подалась вперед и коснулась его губ.

 Да.

***

Дверь за его спиной захлопнулась. Натан остановился на лестничной площадке и прислушался. Казалось, будто откуда-то доносился стук. Рваный, громкий, ужасающий. Подняв руку, он положил ладонь на грудь и нашел источник шума. Его сердце его проклятая мышца жила своей жизнью.

Сжав ткань на груди, он комкал белоснежную ткань рубашки, не заботясь о том, что под пальцами оставались мятые следы. Он, который ненавидел беспорядок, ненавидел хаос, готов был сорвать с себя одежду, вынуть свое тело из кожи и бросить все это здесь. На пороге ее квартиры.

Почему именно она? Почему с ней ненавистная мышца оживала?

Натан не находил ответа.

Его пальцы расслабились. Рука опустилась и повисла вдоль тела.

Не оглядываясь, он приблизился к лифту, но, так и не решившись нажать кнопку, спустился по лестнице.

Улица встретила его холодным порывом ветра. Сентябрь в самом разгаре. Ночи стали темными и холодными. Мир угасал, и лишь Натан не замечал этого. Потому что его мир неожиданно сосредоточился вокруг нее. Только на ней.

Эмма.

Не сегодня, но очень скоро он возненавидит и ее имя. Когда мышца в груди перестанет рваться на части

Добравшись до оставленной у подъезда машины, он еще долго смотрел на глянцевый бок автомобиля. Если бы кто-то увидел Натана сейчас, решил бы что он не в себе. Возможно, так и было. Мир сузился до одной мысли. До одного слова.

Теперь он ненавидел это слово.

Новый порыв ветра вернул его в реальность. Относительно вернул, потому что мужчина, забравшись в салон, так и не завел мотор. Опустив руки на руль, он смотрел на свои пальцы, но видел нечто иное.

Ее глаза, темно-серые, обрамленные черными ресницами. Но они были покрасневшими. От усталости? Она говорила, что не могла уснуть и устала Она врала.

Он ненавидел ложь, но лгал. Вот только с ней он не притворялся. Всё, что он говорил, каждое слово, звук, даже дыхание было настоящим. Она не слышала его. Не могла увидеть таким, каким он видел ее.

Возможно, он ошибался в Эмме.

Она не другая. Такая же, как все

Но она сделала ему больно. Как раз там, где чертова мышца безжалостно гнала кровь.

Натан вновь поднял руку и коснулся рубашки. Под ладонью ткань осталась прежней, но на каком-то неведомом обычному человеческому глазу уровне, все еще хранила ее прикосновения. Ее пальцы, оставившие отпечатки. Мужская ладонь поднялась выше  точно так же, как делала она. Пуговица за пуговицей, пока Натан не обнаружил, что две самые верхние были расстегнуты.

Зачем она сделала это? Зачем Эмма пыталась расстегнуть их? Хотела снять с него одежду? Поэтому она так жадно отвечала на его касания и поцелуи? Хотела секса? Только секс и ничего более?

Слишком много вопросов.

Лицо Натана исказилось от отвращения. Никогда, черт бы его побрал, Натан не позволял женщине вести в счете. Если он хотел сексаон брал, если не хотел, то обрывал связь. Всё. Без вариантов. Но с ней С ней все могло быть иначе. Если бы не это проклятое слово.

Натан с яростью вцепился в пуговицы и застегнул их. Первая в петлю, вторая в петлю. На замок. Навсегда.

И лишь спустя долгие минуты или часы, в чем Натан не был уверен, ярость отступила, оставляя в голове пустоту. Он замерз. Он оказался выжатым и изможденным, уставшим и с такими же красными глазами.

 Она плакала,  единственное, что мужчина произнес. Его рука нащупала в кармане пальто телефон.

Натан достал смартфон и удивился. Четыре часа утра. Так как долго он просидел здесь? Несколько пропущенных звонков и сообщений. Все в привычном для него режиме. Но Натана не заботил никто и ничто, кроме того, из-за чего он приехал. Он хотел увидеть ее и понять Испытать это чувство.

На открытой вкладке приложения на Натана смотрел мужчина с ясными смеющимися глазами, обнимавший крошечного ребенка, а рядом с ним была женщина, измученная, но все равно счастливая.

Терри Браун, его новорожденный сын Энтони и молодая жена Катрина.

Глава 5

Я лежала на спине, уставившись в потолок.

До будильника оставалось полчаса, а я так и не уснула.

Впервые за то время, которое прошло после разрыва помолвки и моего возвращения на родину, мне было одиноко в своей постели. А ведь в ней никого и не было с тех пор

Зажмурившись, сглотнула горький комок, который не давал мне дышать, выдохнула.

Он ушел. Вчера, то есть формально сегодня, этой ночью, Натан перевернул всё. Его появление, которого я не ждала. Его слова, от которых становилось тошно. Его объятия, в которых я хотела умереть. Губы, которые

Так и не поцеловала сама.

Он не оттолкнул, не отказал, но наши губы не встретились тогда, когда я потянулась к нему. Осторожно обхватив мои плечи, Натан сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, которую сам же и нарушил. Буря, в которой я погибала, неожиданно стала пустотой, и лишь тот отголосок, зародившийся во мне, все еще давал понятьмне не почудилось.

Хотела возмутиться. Что-нибудь сказать, чтобы вернуть бурю. Упасть в нее. Натан вновь удержал меня в немом недоумении. Кивнув, он отпустил мои плечи, развернулся и вышел из кухни. Я смотрела на узкие плечи, в прямую спину с идеально сидящим пиджаком. Так и стояла, пока не послышалось тихое щелканье замка и глухой удар двери.

Он ушел.

Мне было сложно понять, когда именно я подняла упавший стул, или как вымыла чашки, к которым так и не притронулись, закрыла ли я вообще входную дверь на замки и выключила ли свет в квартире. С трудом припоминала лишь момент, как оказалась в постели. На мне оставался халат и пижама. Одеяло было скомкано и отброшено в сторону.