Всего за 199 руб. Купить полную версию
Остаюсь в скрипящей механизмом капсуле, под ногами дрожит земля, норовя меня опрокинуть.
Твою мать Твою же матушку, ядерная твоя жажда! Тварь-тварь-тварь Зря поцеловал. Зря! Пиздец!
Очнувшись от резкой боли, понимаю, что разбил пластик кулаком и руку заодно, но лифт не остановился, не вернул меня на седьмой этаж, куда рвалось тело, а благополучно выплюнул меня во тьму первого этажа.
На улице стыло дует ветер, выжигая жар и пуская по телу мелкую дрожь, и пахнет дождем. Город зажигает огнями, размытыми от высокой влаги, а я, качаясь, иду к авто. Но не в силах открыть дверь. Руки и ноги трясутся от желания вернуться и продолжить Сдавить горло этой упрямой женщине и трахать ее до звезд под веками. Насладить так, чтобы смеялась и почувствовала себя счастливой до кончиков густых волос.
Пока нянчился с малявками, я будто узнал о ее жизни все. Бедная. Одинокая. Брошенная с вагоном проблем женщина.
Оглушительно красивая, не осознающая свою ценность лично для меня. Но и ясно дающая понять, что меня в свою жизнь никто просто так не пустит.
Терпеть не могу ломающийся женщин. Обычно избегаю, но сегодня и сейчас у меня срыв башки из-за этой Ласточки. Ласточки, твою ж мать!
Набираю ближайший номер, но Крис долго не отвечает, а потом, недовольно сопя в трубку, все-таки появляется на линии:
Что?и кому-то в сторону:Погоди, шеф звонит.
Повернувшись к капоту задницей, приподнимаю голову, чтобы вдохнуть побольше воздуха и натыкаюсь на огонек окна на седьмом этаже. Безошибочно нахожу квартиру, будто караулил Ласточку под подъездом не один день. И замечаю легкое движение шторы. Вру. Далеко слишком, а я не зоркий орел, чтобы так видеть, но мне хочется, до безумия и хруста костей, хочется, чтобы она смотрела. Чтобы мучилась вопросами, кто я и зачем ее поцеловал. Потому что в следующий раз я приду к ней не как врач
Давид Рустамович, что вы хотели?слышу в трубке ласковый голос. Какой наигранный официоз. Кристи явно развлекается, и я звоню не вовремя.
Сказать, что нужна ее маленькая услуга, язык не поворачивается. Бросаю взгляд на нужное окно. Свет погас, а мне все еще чудится, как малышня возится на кухне с тестом, как старательно лепят пельмени, как ходят на цыпочках по квартире, чтобы не разбудить маму. Боже, почему эта семья не моя?
Срочных не было?оживаю, но голос получается сдавленным, хриплым.
Никого. Всех остальных перенесла на завтра и послезавтра. До вечера будет забито, так что сегодня лучше выспаться.
Вот и отлично. Рад был тебя слышать, отдыхай.
Она хихикает, но снова не мне, а кому-то рядом, но я не обижаюсьу нас нет ни чувств, ни обязательств друг перед другом.
Спокойной ночи, Давид Рустамович.
Стоит отключиться, телефон пиликает снова, и я, увидев номер, невольно поджимаю губы.
Вспомнил о сыне на ночь глядя?язвлю, принимая вызов.
Это Маргарита,голос сестры, подавленный и сиплый, отрезвляет.Отец сегодня умер,звучит на другой линии, а я тяжело выдыхаю.
Сейчас приеду.
С отцом за последние годы так и не поговорили нормально, я лет тринадцать дома не был. Папа при каждой встрече корил меня за беспорядочные связи, будто следил за мной, хотя я ничему и никогда не удивлялся. Он часто высказывал, что единственный сын у него непутевый, мол, не привел домой достойную девушку, не настрогал внуков, а я злился. Злился за то, что он не понимает и не пытается помочь, только требует. Выбросил в восемнадцать на вольные хлеба и ждет, что я святошей стану.
А я поступил на медицинский, тянул все сам, брал только копейки с маминого счета, что она оставила мне в наследство. Полностью отказался вообще иметь дело с папиным бизнесом и достатком. Пусть все сестре остается, мне эти миллионы ни к чему.
Почему телефон отца из списка не удалил, сам не знаю. Как дурак надеялся, что он осознает, что я его сын, в конце концов.
Но о мертвых либо хорошо, либо никак? Да?
Сажусь за руль и понимаю, что возбуждение, как рукой сняло. Мне что, нужно родных хоронить, чтобы не выворачивало так? Ненавижу это. Себя больше всего. Может, если бы не ввязался в нелепые, ненужные отношения с Веснушкой была бы у меня и семья, и дети, и красавица-жена. Я бы не выкорчевывал бы из себя чувства, не пытался найти любовь там, где ее быть не может.
Явился, не запылился,с порога ворчит бабушка и, презренно морщась, отворачивается от меня.
И я рад тебя видеть, бабушка Фаня,все равно подхожу к ней, обнимаю маленькие плечи и притягиваю старушку к себе. Целую в висок и чувствую, как она подрагивает от нервов. Сын все-таки умер.
А я тебя нет, Давид,почти шипит, пытаясь отстраниться, но я не пускаю.
Знаю,только теперь отхожу и без приглашения присаживаюсь за стол.
Мог бы и не приезжать. Больной отец не нужен, а мертвый и подавно,бабушка смотрит на меня сквозь слезы, а я невольно веду плечом и все-таки роняю взгляд в пол.
Папа не говорил
А кто ты ему, чтобы говорить? Не сын так точно,глаза когда-то любимой бабушки сужаются в темные щелки.Приехал, чтобы наследство у Марьки забрать? Да, подонок?
Что?отклоняюсь на спинку стула, отчего она опасно взвизгивает. Находиться в этом доме и так неприятно, а выслушивать нелепые обвинениявдвойне.
Что слышал
Ба! Хватит, не нужно сейчас,Марго устало прислоняется плечом к косяку и, связав руки перед грудью, бросает на меня холодный взгляд.Ну, привет. Братец.
Смотрю, и ты не скучала?отвечаю ей зеркальным сарказмом. В груди ноет от всей этой ситуации, а во лбу жжет от взглядов родных, которым я давно чужой. Но я вырос из детских обид и не собираюсь трясти своей правотой перед их носом.
Думают, что мне все равно? Да пусть думаюттак легче жить. Никто не лезет в душу и не смеет туда плевать.
Не особо,отвечает сестрица, перекосив рот.
Какая она красавица стала. Высокая, стройная, смуглая, как шоколадка, волосы до пупка достанут, а сейчас аккуратно лежал на плечах и прячутся за спиной, черные, как крыло ворона. Вся в маму. И глаза такие жесталисто-серые. Это я на папу похожголубоглазый, бледнолицый гигант. Наверное, потому он и ненавидел меня всю жизнь. Под себя пытался сломать и подстроить. Не получилось.
И не стригся я больше коротко из-за этой схожести с отцом, чтобы эта его манера быть идеальным не мозолила глаза в отражении. И не напоминала о прошлом.
Что случилось-то с отцом?начинаю я, когда безмолвные гляделки надоедают, а желание встать и уйти стягивает под коленями до ужасной боли.
Рак легких,выдыхает Марго и все-таки падает на отставленный в сторону стул.
Почему мне раньше не сообщили?понимаю причину и сам, но все равно спрашиваю.
Бабушка, естественно, фыркает и шумно поднимается со своего места. Стульчик едва не заваливается назад от рывка и упирается спинкой в стену.
Ба,окликает Марго, пытаясь ее остановить.
Но та лишь отмахивается, а я сжимаю под столом кулаки, провожая бабулю пустым взглядом. Когда-то в ней души не чаял, пока она не поддержала отца в холодной войне за мое право быть тем, кем хочу.
Не собираюсь чувствовать вину за то, что было. Не я ушел, меня выбросили. И кому моя жизнь нужна была, пока я столько лет пытался встать после падения? Да никому.
Чем-то могу помочь?не смотрю на сестру, взгляд блуждает где-то между окном и навесной полкой около холодильника. Вести себя непринужденно и слыть прожженным весельчаком я уже привык, но сейчас так сухо во рту, будто чистого спирта махнул.
Не стоит. Справимся и сами.
Зачем звала тогда?
Сестра, что до этого рассматривала свои руки на коленях, вдруг вскидывает голову. Слезы дрожат серебром в уголках глаз, срываясь тонкими прозрачными ленточками на бледные щеки.
Я не звала,огрызается и знакомо обозленно щурит глаза.Сообщила только
А я взял и приехал,усмехаюсь.Какой негодяй,качаю головой и, расцепив пальцы, что онемели от напряжения, поднимаюсь.
Какого хрена я в этот улей полез? Все же было прекрасно и спокойно, нет, надо было вспомнить, что у меня есть семья.
Ухожу из кухни, но замираю в дверях, когда в спину прилетает обиженное и надрывное:
Ну и вали! И никогда больше не приезжай в наш дом! Ненавижу,последнее Марго шепчет, срываясь в истерику.