Всего за 199 руб. Купить полную версию
Прежде чем выйти, я долго стою у двери и пялюсь на потертую ручку, прислушиваюсь к отдаленным голосам и отскакиваю, когда с другой стороны слышатся чьи-то тяжелые шаги.
Арина,низкий мягкий тембр пришпиливает меня к стене.Вы в порядке?
Может, это другой мужчина? Не тот парень, что так жестоко со мной обошелся. Я, наверное, спросонья ошиблась, увидела сходство в синих глазах и темных волосах, но сердце сжимается в груди, и до отчаяния не хочется выходить наружу.
Он слабо постукивает в дверь, но я не отвечаю. Просто не могу. Панический ужас застилает глаза пеленой и сцепляет на горле клешни.
Арина!и настойчивый грохот, отчего дверь ванны содрогается, принуждает меня отмереть и повернуть замок.
Дверь резко распахивается, утаскивая и мое дыхание в коридор.
Не дышу.
Смотрю в пол, боясь, что обозналась. Боясь, что это все-таки окажется именно тот самый парень, что много лет назад искромсал мое сердце.
Что вы здесь делаете?мой голос сипит, а взгляд, что получается поднять на врача, умеет резать.
Синеглазый, темноволосый, высоченный. Да, другая прическа, более мужественные скулы, крепче и рельефней плечи, но это ОН!
Да твою ж мать
Что вы говорите?призрак из прошлого склоняется надо мной, но я шарахаюсь в сторону.
Долго я спала?пытливо разглядываю его лицо и изучаю реакцию.
Почти сутки,он касается моего локтя и, направив в сторону кухни и оставшись позади, проводит по коридору. Я не могу сопротивляться, потому что до ужаса шокирована.
Мама!вылетает навстречу доча, обнимает меня, вертится и кружится по кухне, едва не сбивая меня с ног.Мама-мама, смотли, что мы плиготовили! Мы сами! Дядя Давид помогал немного,она улыбается искренне и открыто.
Тебе легче?проверяю ее холодный лобик, целую за ушком и радуюсь, что болезнь отступила.Показывай, что вы тут вытворяли, пока я спала,поднимаю взгляд.
И понимаю, что попала не на свою кухню. Новые тарелки наполнены крупными пельменями, высокие изысканные чашки на столе дымятся золотистым чаем, по центру квадратного стола, не моего совсемрассохшегося и потресканногоа нового, блюдо с разнообразными фруктами. Рядом сыр и конфеты. А еще сметана, варенье Все помещение заставлено упаковками и пакетами.
Что это?в горле появляется ком. Поворачиваюсь к застывшему за спиной мужчине и свожу брови.Сколько мы за все это должны?
Он на миг теряется, улыбка, что до этого украшала светлое лицо, растекается, превращаясь в оскал.
Это жест доброй воли. Ничего не должны.
Нет, я не приму, извините.
Это не для вас, а для них,врач показывает в сторону, намекая на детей.
Никто никогда копейкой не помог, только тянули все, требовали, выжимали, а тут Будто в глаза бросили песок и крикнули, какая я плохая матьдетей плохо кормлю.
Он хотел унизить меня этим жестом? И смотрит так, словно я что-то мелкое и противное. Лет десять назад он смотрел на меня иначе.
Сколько я. Вам. Должна?
Я, наверное, пойду,Давид снижает голос до опасной вибрации и, повернувшись ко мне мощной спиной, уходит в коридор.
Мама,шипит Миша, привлекая внимание к себе,он же просто помогал нам! Как ты можешь?
Цыц!шепотом, чтобы никто не слышал.Сидите здесь и ешьте.
А ты?ерзает на одном месте дочка.
Я сейчас приду.
Выныриваю в коридор, прикрыв за собой дверь в кухню. Врач уже оделся, обулся и, услышав мои шаги, тянется рукой к дверной ручке.
Подождите, пожалуйста,мне неловко. Я не знаю, как себя вести и что делать. Ныряю в комнату, не дождавшись его ответа. Откровенно боюсь сталкиваться с ним взглядом и стараюсь меньше дышать. В столе я отложила деньги на вызов, но их явно не хватит, чтобы отдать за всю помощь
Возвращаюсь, когда дверь уже плавно закрывается, но, глубоко вдохнув, успеваю перехватить ее и вывалиться босиком в грязный подъезд. По телу скользит осенний холод, а влажная одежда остывает быстрее, чем я ожидала. Меня до ужаса трясет, а Давид, скользнув по мне странным взглядом, уходит в сторону и замирает напротив лифта.
Давидокликаю мужчину. Он уже нажал кнопку вызова и смотрит прямо, будто не слышит меня.
Его имя так странно ложится на язык, горчит немного, но и приятно отпечатывается на сердце.
Когда осталась одна, я множество раз перебирала в уме варианты, представляла, как того парня из прошлого можно называть, но так ничего и не легло на душу, а позже я запретила себе о нем думать. Появился Сережа, другая жизнь, дети
Дверь лифта открывается, обнимает крупную фигуру тусклым светом, и врач ступает внутрь кабинки, а я срываюсь с места и в последний момент торможу створки ладонью.
Прошу вас. Задержитесь на одну минуту.
Его холодный взгляд плавает по моему лицу, задерживается на груди, где в щель расстегнутой спортивной кофты просматриваются соскинапряженные от холода и натянувшие ткань мокрой майки.
Идите в дом,хрустящим шепотом.Замерзнете.
Я переступаю с ноги на ногу, чувствуя, как леденеют пальцы.
Я не уйду, пока вы не заберете деньги за вызов.
В синеве его глаз вдруг вспыхивает такая ярость, что мне приходится отступить. Врач оказывается рядом, а я не успеваю вдохнуть и, прижатая к стене его массивным телом, оказываюсь в ловушке.
Иди те внутрь,как-то судорожно произносит он. Его ноздри расширяются, трепещут, а черные зрачки растягиваются на всю ширину голубой радужки.
Вдыхаю. Потому что легкие жаждут воздуха. Но снова плыву от мускуса, древесины и нагретого камня.
Сумасшедшая.
Вот почему он внешне так сильно изменился, а запах, аромат его тела, все тот же?
Нет,сипло, тихо бормочу, протягивая руку вверх, протискивая ее между нашими телами, выставляя перед лицом прошлого купюры. Довольно мелкие, но зато вся сумма за вызов.Здесь за прием. За продукты я заплачу на счет, если можно.
За продукты, значит?он кривится и не сводит с меня глаз, не отходит, согревает жаром больших плеч. Мне кажется, что я чувствую сквозь тонкую трикотажную ткань, как бьется его сердце где-то под ребрами.
Да что не так? Я не звала его на помощь и не просила что-то покупать. Теперь эти вкусности выйдут нам боком, придется не десять часов работать, а двенадцать, чтобы хоть немного компенсировать расход.
Принять не смогу. Ни за что. Однажды я уже приняла помощь от мужчины и до сих пор не могу расплатиться
Врач, не сводя с меня пронзительных глаз, перехватывает купюры, уводит руку в сторону, будто прячет их в карман, а я тихо выдыхаю.
Сейчас он уйдет, и все будет, как раньше.
По глазам вижу, что не узнал меня. Я сильно изменилась и больше не стригусь коротко и не крашусь в золотисто-пшеничный. И теперь я не глупая веселая дурочка, что верит первому встречному.
Спасибо, что помогли и присмотрели за детьми. Если я что-то еще должна, говорите,пытаюсь отстраниться, но мужчина не дает, нависает сверху. И если бы не прошлое, я бы оттолкнула его, погнала грязной метлой, но я помню наши поцелуи, нашу первую ночь. Нашу каждую ночь. Я помню все
А он нет.
Должна,вдруг сипло отрезает Давид и, неожиданно быстро подавшись вперед и зажав меня в своих руках, прижимается губами к моим губам. Я не успеваю сделать вдох, крикнуть, запротестовать, как горячий язык пробирается внутрь и вытворяет во рту такое, что сложно назвать поцелуем. Это чистый секс. Животный и жадный.
Извините,врач отстраняется так же резко, как и прижался, заталкивает меня в квартиру и, исчезнув в коридоре, захлопывает дверь.
Я какое-то время стою ошарашенная его поступком, поворачиваюсь спиной к двери и, утыкаясь взглядом в потолок, молю, чтобы он и вправду ушел. Не смогу пережить очередной апокалипсис души не смогу.
Стою несколько минут, не двигаясь и не дыша. В подъезде что-то шумит, гупает, шуршит, лифт с вибрацией уезжает, оставляя меня в полной тиши.
Я обнимаю себя, чтобы усмирить нервы, взять себя руки и пойти к детям, но цепляю пальцами пухлый карман спортивки. Вытаскиваю наружу стопку моих купюр и со стоном прижимаюсь к стене.
Нечестно теперь прикидываться хорошеньким Давид.
Глава 5
Давид. Наши дни
Ступая в грязную кабинку, понимаю, что натурально плыву. Не обращая внимания на изгвазданные стены, прижимаюсь лбом к стене и стискиваю до предельного хруста зубы.