Они рассеивали его внутреннюю настороженность. А как приятно было сознавать, что тебя везет, усердно налегая на педали, другое человеческое существо, физически ощущать утомленность мышц "китаезы", которая проявлялась в покачивании коляски кэба. Он был, размышлял Чилдэн, чем-то вроде машины, способствующей расслаблению пассажира. Лучше, когда тебя тянут, чем когда ты сам тянешь. Да еще занимать при этом, пусть всего на какие-то непродолжительные мгновения, более высокое положение.
Но тут он виновато прервал ход своих полусонных размышлений. Слишком многое еще надо тщательно продумать - сейчас не время для послеобеденной дремы. Надлежащим ли образом он одет, чтобы войти в "Ниппон Таймс Билдинг"? Вполне возможно, что ему станет дурно в скоростном лифте. На этот случай он припас специальные таблетки немецкого производства от морской болезни. Как к кому обращаться... Это он знал. С кем вести себя с подобострастной вежливостью, с кем - подчеркнуто грубо. Обходиться бесцеремонно со швейцаром, лифтером, секретарем в приемной, проводником, со всякими там вахтерами, уборщиками и тому подобными. Низко раскланиваться с любым японцем, разумеется, даже если придется это проделывать многие сотни раз. А вот как быть с "пиноками"... Тут не было полной ясности. Сделать легкий поклон, но смотреть при этом как бы сквозь них, будто из и не существует вовсе. Все ли возможные ситуации рассмотрены? А что, если попадется посетитель-иностранец? Немцев часто можно встретить в торговых миссиях, да и нейтралов тоже.
Еще на глаза ему может попасться и раб.
Суда немецкие или с Юга все время швартуются в порту Сан-Франциско, и черным иногда дают краткосрочные увольнительные. Всегда не больше, чем троим кряду. И они не имеют права задерживаться на берегу после полуночи. Даже по законам Пацифиды они должны соблюдать комендантский час. Но рабов еще используют в качестве грузчиков, и такие живут постоянно на берегу, в бараках под причалами, над самым уровнем воды. В конторы торговых миссий их не допускают, но вдруг, например, будет происходить разгрузка прямо перед входом в здание миссии - может ли он на глазах у них позволить себе нести свои собственные сумки в контору мистера Тагоми? Безусловно, нет. Нужно непременно отыскать раба, даже если для этого придется простоять у входа целый час. Даже если из-за этого сорвется встреча с заказчиком. Даже мысли нельзя допускать о том, чтобы хоть один раб видел, что он тащит какой-то груз. Нужно быть очень осторожным, чтобы не вляпаться. Такого рода небрежность может недешево ему обойтись. Он уже никогда не сможет занять достойное место среди тех, кто заметит такую оплошность с его стороны.
А между прочим, подумалось Чилдэну, я бы мог получить немалое удовольствие, занося в открытую свои собственные баулы в здание "Ниппон Таймс Билдинг". Какой вызывающий жест! И нет здесь какого-либо нарушения законов - за такое в тюрьму меня не посадят. Зато я бы выказал действительные свои чувства, ту сторону характера, которая никогда не заявляет о себе в повседневном быту. Вот только...
Я бы мог это сделать, подумал он, если б не ошивались здесь эти проклятые черные невольники. Я могу стерпеть насмешки, даже презрение тех, кто это увидит, если они стоят выше меня - ведь они и без того презирают меня и стараются унизить, как могут ежедневно и ежечасно. Но вот допустить, чтобы такое видели те, кто ниже, ощутить их презрение... Как, например, этот "китаеза", что вертит педали впереди меня. Если бы я не нанял велокэб, если бы он увидел, как я делаю попытку пройти ПЕШКОМ к месту деловой встречи...
Это немцы виноваты в том, что сложилось такое положение. С их неуемным стремлением откусить больше, чем они в состоянии прожевать.