И вот они встретились.
- Что ж случилось с тобой? - спросила Оксана.
- Ничего.
- Неправда. Все село говорит.
- О чем?
- О том, что ты разбился.
В пруду плескалась рыба, стрекотал где-то в вербах сверчок. Теплый туман опустился на землю.
- Выходи за меня замуж, Оксана.
Она не ответила, а Юрий так сжал кулак, что хрустнули суставы пальцев.
- Что же ты молчишь?
- Прости меня, пожалуйста, и пойми, - сказала тихо Оксана. - Ты сильный и внимательный, а я дура, наверное.
Она замолчала, развернулась и пошла по тропинке между синеющих в тумане кустов. Мокрая от вечерней росы, трава хлестала ее по ногам, намочила подол платья, но Капустин этого уже не видел, достал сигарету, закурил. Горько было оттого, что зря, выходит, ухаживал, думал о ней, лелеял надежду - отказала вертихвостка.
Л потом он вдруг выругал себя за то, что так о ней подумал.
8
На траву, которую утюжили аэродромные тягачи, давно зарилось колхозное начальство, но, так как объект был военным, сенокос там запрещался. Отсюда и постоянные перепалки между командиром войсковой части и председателем колхоза Лукой Терентьевичем Чубарем. Председатель был настойчив, говорили, что обратился с письмом в Москву и высокая инстанция разрешила колхозу косить сено на территории военного аэродрома.
Косилками управились быстро. Весь аэродром пестрел длинными полосами валков, и майор Винокуров поторапливал теперь колхозников с уборкой сена - вдруг учения начнутся.
И вот на аэродроме появилось столько людей, сколько еще никогда не было. На поле выехало несколько грузовиков, в кузовах которых сидели женщины, держали вверх грабли, будто расчесывали ими воздух, пели песни; на телегах приехали ездовые. На поле послышались голоса, команды бригадиров. Привлекли к уборке сена и солдат, объявив это мероприятие комсомольским субботником.
Дед Трофим тоже приехал на поле и пригнал лошадей. Степка сидел в его телеге.
- Ну, хлопцы, - встретил он оживленно солдат,- помогай сельскому хозяйству! Хто з конями може управляться?
Первым к нему подошел Арвид Звайзгне,
- Я умею, дедушка.
Дед Трофим подозрительно на него посмотрел, услышав незнакомый акцент в речи, но сказал одобрительно:
- Тоби можно, вмиешь.
Арвид отвязал от телеги гнедую лошадь, погладил ее по влажной шее, сказал что-то по-латышски, и та ухом повела на ласковую речь, подчинилась, почувствовав уверенность и силу временного хозяина.
- Грабэльки, грабэльки, хлопцы, берить, - кричала веселая крепкая женщина.
Женя Миляев взял вилы, осмотрел их, покрутил в руках, С таким инструментом он имел дело впервые,
Это сразу заметили колхозники и стали по-доброму шутить:
- Шо, гарна штуковина? Дуже богато нэ бэрить, пупки надирвэтэ!
Весело было. Гам, крики, шорох сухого сена и запахи - ах какие запахи шли от валков! Никогда в жизни Женя не занимался физическим трудом с таким удовольствием, как сейчас.
Он давно уже заметил среди девчат Оксану, ловко подгребавшую валки. Он постепенно приближался к ней, сена в валке оставалось все меньше и меньше, и наконец они встретились.
- Здравствуйте, - сказал Женя.
- Здравствуйте, - ответила весело Оксана. - Как вам служится на сельскохозяйственном фронте?
- Отлично! - ответил он и наколол большой хрустящий ворох. Поднатужился, чтобы поднять, но не смог - то ли острия вил в землю ушли, то ли сено было тяжелым.
- А вы держак в землю уприте, тогда и поднимать лучше будет.
Он не знал, как это делается, и Оксана взяла из его рук вилы.
- Смотрите, это же просто.
Она наколола сено по новой, потянула вилы на себя, а потом, уперев держак в землю, легко подняла целый ворох сена над собой.
Женя больше не отходил от девушки, будто поставлен был работать в паре - она подгребала, а он относил душистое сено и не обижался на шутки, когда, случалось, поднимал над собой пустой навильник.
Жене было приятно встречаться взглядом с Оксаной, которая, казалось, не знала усталости - останавливалась только, чтобы поправить съехавшую на глаза косынку. И она не замечала, как за ней и Женей наблюдает Юра Капустин, тоже раздевшийся до пояса и потому неотличимый от солдат. Смотрит, ну и пусть смотрит.
- Вы меня извините, - неожиданно сказал Миляев amp;apos;.
- За что? - подняла черные брови девушка.
- За то, что я вас тогда прогнал с поля. И коров ваших
Оксана уже давно забыла о том случае на аэродроме и, чтобы перевести разговор на другую тему, вдруг пожаловалась:
- А меня в институт не приняли.
- Как же так? - Жене почему-то казалось, что перед ней все двери должны быть открыты.
- По конкурсу не прошла. Нам, сельским, трудно поступить. В Киеве своих хватает.
- Что же вы теперь будете делать?
- Работать пойду. Вера Игнатьевна, директор нашей школы, зовет к себе пионервожатой.
А тем временем становилось все жарче и жарче, заблестели от пота спины солдат. Сено прилипало к мокрому телу, кусались ости, но никто этого не замечал, солдаты работали, в отличие от селян, играючи, будто это забава какая, а не сенокос. Солнце скрылось в матовой дымке, и, хотя облаков не было, небо словно заволокло горячим паром.
- Ох, чую дощ буде зараз, - говорил дед Трофим, подгребая вилами остатки сена. - Поясница ные. Швыдше, хлопцы, встыгнуть бы.
Подъехал на газике председатель колхоза. Несмотря на жару, был он в широком галстуке и белой в дырочку шляпе. Вылез из машины, поздоровался.
- Поспиетэ до дощу? - спросил он.
- А як же, Лука Терентьевич, обовъязково!
- Ну и добре, добре. А солдатам спасибо великое за помощь. Буду просить командира, чтобы всех в увольнение отпустил. Сегодня же танцы, правда, девчата?
Мало-помалу аэродром принимал свой обычный вид - людей оставалось все меньше и меньше. Постепенно темнело небо, и ветер все более крепчал. Где-то за селом, над лесом, глухо пророкотал гром, и дед Трофим аж картуз снял.
- Нэ встыгнем, едрена корень!
И действительно, первые крупные капли с шелестом упали на землю. Потом вдруг резво полился теплый поток, никто не успел даже накрыться клеенками. Женя схватил куртку, поднял над головой Оксаны, и та прижалась к нему. Они добежали до телеги и присели под ней с подветренной стороны, накрывшись курткой, которая, правда, уже промокла насквозь. Платье Оксаны прилипло к телу, казалось, что дождь раздел ее, и Женя отводил глаза в сторону, глядя на то, как не спеша идет под дождем лейтенант с кителем в руках.
- Вы придете сегодня на танцы? - спросил Женя.
Оксана кивнула:
- Приду.
Едва войдя вместе с ребятами в клуб, Женя увидел Оксану в кругу девчат. Она махнула ему рукой и пошла навстречу.
- Знакомьтесь, - сказала Оксана и показала глазами на свою подружку. - Это Ира.
Рядом с Оксаной стояла высокая, модно одетая девушка, выгодно выделяющаяся среди своих сверстниц. Кивнула Миляеву, улыбнулась.
- Она из Киева, - с нотками уважения сказала Оксана. - Приехала отдыхать.
- Привет, - сказала наконец Ира, - а ты откуда?
Жекя почувствовал, как она спросила: конечно, киевлянка в деревне - с этим надо считаться. Да и по-русски она говорила чисто, с едва заметным акцентом.
Миляев безразличным голосом ответил:
- А я из Москвы.
Он видел, как удивилась Оксана и многозначительно посмотрела на подругу, будто знала об этом и молчала. Ирина даже рот приоткрыла.
- О-о, это клево!
- Клево, - согласился Женя и пригласил Оксану на танец.
Только вышли на середину зала - Оксана доверчиво прижалась к нему, впрочем, не так откровенно, как другие девчонки.
- А я тоже была в Москве, - сказала она, не поднимая глаз. - Нас возила после девятого класса Вера Игнатьевна за то, что на буряках лучше всех отработали. Мне так понравилось! Особенно улица Арбат.
- Арбат? - переспросил Женя, и так непривычно прозвучало это слово здесь, за тысячу километров от Москвы, под тяжелые звуки самодеятельного ансамбля в душном зале, где на стенах висят показатели сельскохозяйственных достижений, а кругом слышится певучая украинская речь.
- Да, там еще художники рисуют, - Оксана мечтательно закрыла глаза, предавшись воспоминаниям.- Вы были на Арбате?
Был ли он на Арбате?.. Да, был. Тот волосатый юноша в замызганных джинсах с заплатами на коленях частенько сидел с этюдником у театра Вахтангова.