Джейн прислонилась к моему столу, сдвинув идеально сложенные бумаги, а я по-прежнему не убирал рук с ее живота.
Время быстренько принять душ и переодеваться. Я повесила твой костюм в ванной.
Я же сказал тебе, что не смогу пойти на церемонию. Мне нужно успеть с рукописью в срок.
Пока ты старался уложиться в срок, этот срок настал для твоего отца. Пришло время отослать его рукопись.
Под рукописью понимается его гроб?
Джейн нахмурила брови.
Нет. Не говори глупостей. Его телоэто рукопись, а гробэто обложка книги.
Кстати, чертовски дорогая обложка. Не могу поверить: он выбрал тот, что отделан золотом.Я замолчал и прикусил губу.Хотя, если задуматься, я легко в это верю. Ты же знала моего отца.
Сегодня будет очень много людей. Его читатели. Коллеги.
Сотни людей придут проводить в последний путь Кента Рассела.
Это будет цирк,простонал я.Они будут оплакивать его, изображая глубочайшую скорбь, и говорить, что не могут в это поверить. А потом начнут изливать свои истории, свою боль. «Нет, только не Кент, этого не может быть. Он единственный, благодаря кому я решился попробовать себя в писательской деятельности. Пять лет трезвости благодаря этому человеку. Не могу поверить, что он умер. Кент Теодор Рассел. Человек. Отец. Герой. Лауреат Нобелевской премии. Умер. Весь мир будет скорбеть».
А ты?спросила Джейн.Что будешь делать ты?
Я?Откинувшись на спинку стула, я скрестил на груди руки.Буду заканчивать свою рукопись.
Тебе грустно, что его больше нет?спросила Джейн, поглаживая живот.
Какое-то время ее вопрос дрейфовал по моему мозгу, после чего я ответил:
Нет.
Мне хотелось бы скучать по нему.
Любить его.
Ненавидеть.
Хотелось бы забыть его.
Но вместо этого я не чувствовал НИЧЕГО.
Мне потребовались годы, чтобы научиться ничего не чувствовать к отцу. Чтобы стереть всю боль, которую он причинил мне и тем, кого я больше всего любил. Единственный известный мне способ заглушить боль, это запрятать ее поглубже и забыть все, что когда-то нас связывало. Забыть о том, каким я мечтал его видеть.
И стоило мне спрятать свою боль, я практически забыл, что значит быть самим собой. Перед Джейн я душу не распахивал, а она и не возражала, потому что сама была не особо сентиментальной.
Ты ответил слишком быстро,сказала она.
Самый быстрый ответ всегда самый правдивый.
Я тоскую по нему,сказала она печальным голосом, демонстрируя, что огорчена смертью моего отца.
Миллионы людей считали Кента Рассела своим другомво многом благодаря его сборникам статей, вдохновляющим речам, а также созданному им самим имиджу и имени, которое он продавал всему миру. Я бы, наверное, тоже скучал по нему, если бы не знал, каков был этот человек на самом деленезримый для остальных за стенами своего дома.
Ты тоскуешь, потому что никогда по-настоящему его не знала. Хватит раскисать из-за человека, на которого даже время тратить не стоит.
Нет,резко ответила она. В голосе ее добавилось страдальческих ноток, а глаза снова начали наполняться слезами, как и на протяжении последних нескольких дней.Ты не можешь так поступать, Грэм. Не смей обесценивать мою боль. Для меня твой отец был хорошим человеком. Он всегда меня поддерживал, когда ты был холоден ко мне, и заступался за тебя всякий раз, когда я хотела уйти. Так что не говори мне, чтобы я перестала хандрить. Тебе не понять мою печаль,сказала она, вздрагивая всем телом от волнения и заливаясь слезами.
Я резко вскинул голову, удивленный таким внезапным всплеском эмоций, но затем мой взгляд упал на ее живот. Гормональный сбой.
Вау,пробормотал я, слегка остолбенев.
Она выпрямилась.
Что это было?немного испуганно спросила Джейн.
Кажется, у тебя только что случился нервный срыв на почве смерти моего отца.
Джейн вздохнула и застонала.
Боже, что со мной происходит? Из-за этих гормонов я превратилась непонятно во что. Ненавижу все, что связано с беременностью. Клянусь, после родов мне сделают перевязку труб.Она встала, вытирая слезы и делая глубокие вдохи в попытке взять себя в руки.Можешь хотя бы сегодня сделать мне одно-единственное одолжение?
Какое?
Можешь притвориться на похоронах, что тебе грустно? Среди людей пойдут ненужные разговоры, если увидят, что ты улыбаешься.
Я бросил на нее притворный печально-хмурый взгляд.
Она закатила глаза.
Ладно, а теперь повторяй за мной: мой любимый отец, мне будет его очень не хватать.
Мой папаша-мудак, я совсем по нему не тоскую.
Она хлопнула меня ладонью по груди.
Достаточно похоже. А теперь иди и одевайся.
Я встал и пошел, не переставая ворчать.
Ой! А ты заказал цветы для поминальной службы?крикнула мне вслед Джейн.
Я стянул с себя белую футболку и бросил ее на пол.
Выбросить на ветер пять тысяч долларов! Потратить деньги на бесполезные растения ради церемонии, которая продлится всего несколько часов.
Людям понравится,сказала она мне.
Люди идиоты,ответил я, становясь под текущие из душа горячие струи воды, попутно пытаясь придумать надгробную речь человеку, который для многих был героем, а для менядьяволом. Я пытался откопать хоть какие-то воспоминания о любви, о мгновениях заботы, секундах его гордости за меня, но на ум ничего не шло. Ничегошеньки. Ни намека на настоящие чувства.
Сердце в моей грудиожесточенное с его помощьюпребывало в полном оцепенении.
Глава 2
Люси
Здесь покоится Мари Джой Палмер, дарившая всем любовь, мир и счастье. Такой бесславный конец. Такой неожиданный, безмолвный и мучительный. Я даже представить себе не могла.Я опустила взгляд на неподвижное тело Мари и вытерла шею маленьким полотенцем. Раннее утреннее солнце светило в окна. Я изо всех сил старалась выровнять дыхание.
Смерть от горячей йоги. (Примеч.: горячая йога, она же бикрам-йогаэто комплекс определенных асан, которые выполняются в прогретом, жарком помещении).
Я засмеялась.
Тебе придется встать, Мари. Им нужно подготовиться к следующему занятию.Я протянула руку сестре, лежащей в луже пота.Пойдем.
Иди без меня,театральным тоном сказала Мари, размахивая воображаемым флагом.Я сдаюсь.
О, нет. Не надо. Брось.Я потянула ее за руку, поднимая на ноги, но она начала сопротивляться.Ты прошла через химиотерапию. Так что горячую йогу точно сможешь пережить.
Это невыносимо,захныкала она.Мне думалось, что йога должна дарить чувство уверенности и умиротворения, но вместо этого из меня выходит ведро пота, а на волосы без отвращения не взглянешь.
Я улыбнулась, глядя на ее вьющиеся, уже до плеч отросшие волосы, завязанные сейчас на макушке. Ремиссия у Мари длится уже около двух лет, и к настоящему моменту мы живем полной жизнью, включая открытый нами цветочный магазин.
Быстро приняв душ в студии йоги, мы вышли на улицу, и, едва слепящее солнце коснулось нашей кожи, Мари застонала:
Какого черта мы решили приехать сюда на велосипедах? И с чего нам взбрело в голову заниматься горячей йогой в шесть утра?
Потому что мы заботимся о своем здоровье и благополучии и хотим быть в самой лучшей форме,насмешливо сказала я.Плюс, наша машина возле магазина.
Она закатила глаза.
Значит, сейчас тот самый момент, когда мы можем доехать на великах до кафе и угоститься перед работой пончиками и круассанами?
Ага!сказала я, сняв парковочный замок с велосипеда и запрыгнув в седло.
А под пончиками и круассанами ты подразумеваешь
Сок зеленой капусты? Да, именно так.
Мари снова застоналана этот раз громче.
Ты мне нравилась больше, когда чихать хотела на свое здоровье и питалась исключительно сладостями и тако.
Я улыбнулась и рванула с места.
Догоняй.
До «Зеленых снов» я домчалась, естественно, первой. Мари, ввалившись в дверь, повисла всем телом на барной стойке.
Серьезно, Люси. Обычная йогада, но горячая?Она замолчала и сделала несколько глубоких вдохов.Пускай горячая йога отправляется прямиком в адтуда, откуда появиласьи умрет там долгой мучительной смертью.