Каждым вдохом Мари проклинала свое тело за то, что оно предало ее и разрушило тщательно выстроенную жизнь. Каждым своим выдохом она молилась, чтобы муж ее вернулся домой. Я никогда не говорила ей, но каждым своим вдохом я молилась о ее исцелении и каждым выдохом умоляла, чтобы ее муж никогда не возвращался.
Глава 1
Грэм
2017 год
Два дня назад я купил цветы для кое-кого. И этот кое-кто не был моей женой. С момента покупки я не выходил из своего кабинета. Вокруг царил хаос: повсюду валялись бумажки для заметок, вырванные из блокнота страницы и просто скомканные листы с неразборчивыми каракулями и перечеркнутыми словами. На моем столе стояло пять бутылок виски и нераспечатанная коробка сигар. Глаза горели от усталости, но я не позволял им закрыться и тупо пялился в монитор компьютера, печатая что-то и тут же удаляя.
Я никогда не покупал цветов жене.
Никогда не покупал ей конфет ко дню святого Валентина, а плюшевые игрушки считал нелепостью.
Я даже понятия не имел, какой цвет у нее самый любимый.
Она тоже не знала, какой цвет мне нравится больше.
Однако я знал, кому из политиков она симпатизирует. Знал о ее отношении к проблеме глобального потепления, а она знала о моем к религии. И мы оба знали наше отношение к детяммы никогда их не хотели.
По нашему общему мнению, все это и было самым важным. Благодаря этому мы были вместе. Мы оба строили карьеру, поэтому даже друг на друга времени не хватало, что уж говорить о полноценной семье.
Я не был романтиком, и Джейн не возражала, потому что сама была такой же. Нас редко видели держащимися за руки или обменивающимися поцелуями на людях. Мы не фотографировались в обнимку, чтобы продемонстрировать свои чувства в социальных сетях. Но это вовсе не означает, что наша любовь была ненастоящей. Мы по-своему дорожили друг другом. Мы были разумной парой, понимающей, что такое любовь и преданность друг другу, хотя, честно говоря, в наших отношениях никогда не было романтики. Наша любовь строилась на взаимном уважении и доверии. Каждое важное для нас решение перед принятием всегда тщательно продумывалосьчасто с составлением схем и графиков. В тот день, когда я попросил ее стать моей женой, мы составили пятнадцать круговых диаграмм и блок-схем, чтобы убедиться в правильности принимаемого решения.
Романтично?
Наверное, нет.
Логично?
Несомненно.
Именно поэтому ее вторжение в мой кабинет, когда меня сроки поджимают, выглядело настораживающим. Она никогда не прерывала меня, когда я работал. А потревожить меня на грани завершения книгиэто было вообще за гранью возможного. Мне предстояло «родить» еще девяносто пять тысяч.
Девяносто пять тысяч слов, и рукопись отправится в редакцию.
На все про все две недели.
Девяносто пять тысяч словэто примерно шесть тысяч семьсот восемьдесят шесть слов в день. А это, в свою очередь, означает, что ближайшие две недели я проведу за компьютером, и вряд ли у меня будет возможность отойти от него за глотком свежего воздуха.
Мои пальцы набирали скорость, печатая так быстро, как только возможно. Лиловые мешки под глазами свидетельствовали о крайней степени переутомления, а от многочасового сидения на стуле болела спина. И, тем не менее, сидя за компьютером с обезумевшими пальцами и глазами, как у зомби, я как никогда чувствовал себя самим собой.
Грэм,сказала Джейн, вырывая меня из мира ужасов и затаскивая в свой.Нам пора идти.
Она стояла в дверях моего кабинета. Ее волосы завивались, что было странноДжейн всегда их выпрямляла. Каждый день она просыпалась на несколько часов раньше меня, чтобы укротить кудрявую русую шевелюру на своей голове. Мне хватит пальцев одной руки, чтобы сосчитать, сколько раз я видел ее с естественными локонами. Вдобавок к кудрям, на лице Джейн был вчерашний макияж, который она не смыла накануне. За все время нашей совместной жизни я видел свою жену плачущей всего два раза. Первыйкогда семь месяцев назад она узнала, что беременна. Второйкогда четыре дня назад пришла печальная новость.
Ты не будешь выпрямлять волосы?
Сегодня не буду.
Ты же всегда их выпрямляешь.
Я не делаю этого уже четыре дня.Она нахмурилась, но я не стал выяснять причину ее разочарованного тона. Сегодня у меня нет желания разбираться в ее эмоциях. За последние четыре дня она превратилась в полную развалинув абсолютную противоположность той женщины, на которой я женился. А я не из тех, кого волнуют эмоции других людей. Джейн придется взять себя в руки.
Я перевел взгляд на монитор, и мои пальцы снова забегали по клавиатуре.
Грэм,жалобно протянула она, подходя ко мне вразвалку из-за своего огромного живота.Нам пора идти.
Мне нужно закончить рукопись.
Последние четыре дня ты только и делаешь, что пишешь и почти не спишь: ложишься в три, а в шесть уже встаешь. Тебе нужно сделать перерыв. Вдобавок, нам нельзя опаздывать.
Я откашлялся и, продолжая печатать, сказал:
Думаю, мне придется пропустить эту глупую формальность. Извини, Джейн.
Краем глаза я заметил, как у нее буквально отвисла челюсть.
Глупая формальность? Грэм Это похороны твоего отца.
Ты так говоришь, будто это должно что-то значить для меня.
Но ведь это должно иметь для тебя значение.
Не надо указывать, что должно быть для меня важно, а что нет. Это унизительно.
Ты устал,сказала она.
Ну вот. Опять ты говоришь за меня.
Я отосплюсь, когда мне стукнет восемьдесят, и я помру, как мой папаша. Уверен, сегодня он отлично выспался.
Джейн поежилась. Но мне все равно.
Ты пил?обеспокоенно спросила она.
За все годы, прожитые вместе, ты хоть раз видела, что я пью?
Внимательно изучив стоящие рядом со мной бутылки с алкоголем, она облегченно выдохнула.
Я знаю. Прости. Просто на твоем столе добавилось бутылок.
Это дань уважения моему дражайшему папаше. Пусть гниет в аду.
Не говори таких гадостей о мертвых,сказала Джейн и, икнув, прижала руки к животу.Боже, как же я ненавижу это ощущение.Она сняла мои руки с клавиатуры и положила ладонями на свой живот.Похоже, она решила пнуть в каждый имеющийся у меня внутренний орган. Это невыносимо.
Звучит так по-матерински,поддразнил ее я, но рук с живота не убрал.
Я никогда не хотела детей.Она снова икнула и выдохнула.Вообще.
И, тем не менее, вот, пожалуйста,ответил я. Уверен, Джейн еще не до конца осознала тот факт, что через два коротких месяца у нее родится настоящий живой человечек, который будет нуждаться в ее любви и внимании двадцать четыре часа в сутки.
Если на свете есть кто-то, еще меньше способный дарить любовь, чем я, то это моя жена.
Боже,пробормотала она, закрывая глаза.Просто сегодня какие-то странные ощущения.
Может, стоит поехать в больницу?предложил я.
Хорошая попытка. Но ты идешь на похороны своего отца.
Черт.
И нам по-прежнему нужно искать няню,сказала она.На фирме мне дадут несколько недель декретного отпуска, но, если мы найдем приличную няню, он не понадобится мне целиком. Я бы хотела, чтобы это была невысокая пожилая мексиканка Желательно с видом на жительство.
Я нахмурился.
Знаешь, твои словаэто не просто отвратительный расизм. Слушать такое твоему мужу-наполовину мексиканцу довольно обидно, как считаешь?
Ты не тянешь на мексиканца, Грэм. Даже по-испански не говоришь.
И именно это делает меня не-мексиканцем. Спасибо,холодно ответил я.
Временами моя жена становилась самым ненавистным для меня человеком. Хоть мы и были во многом похожи, иногда она произносила такие слова, из-за которых мне хотелось пересмотреть все расчеты, сделанные нами когда-то.
Как может такая красавица временами превращаться в совершенное чудовище?
Тук
Тук
Сердце защемило. Мои руки до сих пор лежат на животе Джейн. Эти толчки пугали меня. Если я и знал что-то наверняка, так только одно: отца из меня не получится. История моей собственной семьи убедила меня в том, что от нашего генеалогического древа ничего хорошего не рождается. Я просто молил Бога, чтобы ребенок не унаследовал ни одной из моих черт иличто еще хужечерт моего отца.