Красивая, говоришь? Ты бы посмотрел на нее, когда мы из похода возвращаемся. Краска облуплена, корпус покрыт ржавчиной, вмятины от глубинных бомб Это мы сейчас ее, родную, всю выдраили и выкрасили, в поход готовимся. И вообще-то, я должен тебя немного разочаровать. Жизнь моряка, да еще подводника, красива только с берега. А в море это постоянная опасность и напряженный труд. Одно форсирование минных заграждений и противолодочных сетей чего стоит. Сидишь в отсеке и прислушиваешься, как по левому борту или по правому скрежещет минреп о корпус.
А что такое минреп?
Ну, это стальной такой трос, который удерживает мину на якоре. Если минреп за что-то на лодке зацепится, сразу же подтянется к борту и мина. Расколется склянка с кислотой в рогульке, замкнется цепь взрывателя и, как говорится, будь здоров, в смысле наоборот. Вот почему так и вслушиваешься в этот скрежет. Иногда кажется, что чья-то огромная рука ощупывает наружную обшивку лодки, скребется в задраенные люки. Должен тебе сказать, что при таких звуках кровь в жилах стынет, ведь смерть вот она, рядом. Тут уж все зависит от искусства командира. То стоп даст, то руль чуть вправо или влево. Лодка медленно движется вперед, и вот уже минреп отполз куда-то на корму. Дыхание, брат, от напряжения перехватывает, весь по́том покроешься, пока пройдешь минное поле. Мечтаешь только об одном: чтобы минреп не зацепился за кормовые рули глубины или винты. Зато как продерешься сквозь минные заросли, так будто заново родишься, никакой бой не страшен.
Фашисты, боясь наших лодок в Балтийском море, буквально напичкали залив минами; плавали они там, как клецки в супе. Да еще стальные сети повесили до самого дна.
Боцман задумался, потом потянул пустую трубку, улыбнулся и сказал:
А вообще-то все нормально. Не мы, а мины должны нас бояться. Вот в прошлом году командир «Щ-303» капитан третьего ранга Травкин Иван Васильевич десять суток пробыл на минном поле батарею заряжал.
А зачем на минном поле? Ведь мог взорваться?
Деваться некуда было. Со всех сторон обложили, повредили лодку, несколько суток лежали они на грунте, а всплыть для зарядки батареи и вентиляции нельзя кругом немцы. Вот и придумал Травкин заряжать аккумуляторы на вражеском минном поле. Туда корабли противника войти не могли. Ничего, целехоньки остались Вернулись гвардейцы в Кронштадт. Экипажи кораблей при встрече лодки кричали: «Ура!» Ведь фактически вернулись они с того света: гитлеровцы уже по радио объявили о ее потоплении. Не по зубам оказался немцам «Ерш» у «Щ-303» имя такое. Застрял «Ерш» у них в горле.
Вот такие у нас в бригаде герои! Правда, не повезло в прошлом году: две «Щуки» при прорыве заграждений погибли. Командиры были у них золотые. Один капитан второго ранга Осипов чего стоил. Герой Советского Союза.
Ну ничего. Мы еще отыграемся. Теперь, когда немца от Ленинграда отогнали, выход нам в Балтику открыт. Поквитаемся за своих погибших товарищей.
Забегая вперед, могу сказать, что слова боцмана оказались пророческими. Только за три месяца 1944 года и четыре месяца 1945 года подводники Балтики уничтожили пятьдесят четыре транспорта противника общим тоннажем 182 449 тонн.
За один только поход в январе-феврале 1945 года подводная лодка «С-13» под командованием капитана третьего ранга Маринеско потопила два крупных судна.
Одним из них был огромный океанский лайнер «Вильгельм Густлов» водоизмещением двадцать пять с половиной тысяч тонн. На его борту находилось около девяти тысяч фашистских солдат, матросов и офицеров. Удалось спастись лишь девятистам четырем гитлеровцам. В числе погибших было около трех тысяч семисот квалифицированных специалистов-подводников.
Гитлер, взбешенный такой потерей, приказал расстрелять командира конвоя, а Маринеско объявил личным врагом Германии. В рейхе был объявлен трехдневный траур.
Продолжила боевой счет и «Щ-309». 23 февраля 1945 года, находясь на позиции недалеко от Либавы, лодка обнаружила конвой: крупный транспорт шел в охранении двух боевых кораблей.
Командир лодки капитан третьего ранга Ветчинкин решил атаковать транспорт с близкой дистанции. Три торпеды одна за другой устремились к вражескому судну. Их взрывы слились в один оглушительный грохот. Транспорт, окутанный дымом, стал медленно погружаться. Это было немецкое судно «Гёттинген», водоизмещением четыре с половиной тысячи тонн с войсками на борту.
Так подводная лодка отметила 27-ю годовщину Советской Армии и Военно-Морского Флота.
Вражеские корабли обнаружили «Щ-309». Чтобы уйти от гитлеровцев, капитан третьего ранга Ветчинкин остановил электромоторы и положил лодку на грунт. Были выключены все приборы, даже гирокомпас. Гитлеровцы, потеряв лодку, наугад швыряли в воду глубинные бомбы. От близких разрывов в отсеках погасли плафоны, разбились стекла приборов. Так продолжалось пять часов. Решив, что с советской лодкой покончено, вражеские корабли ушли. А «Щ-309», дождавшись, когда стихнут шумы винтов гитлеровских кораблей, всплыла и вскоре благополучно вернулась на свою базу.
Битва за Балтику, за морские подступы к Ленинграду была долгой и упорной. И победили в ней советские моряки. Большой вклад в эту победу внесли балтийцы-подводники. Восемь подводных лодок Краснознаменного Балтийского флота были награждены орденом Красного Знамени, три лодки стали гвардейскими, шести командирам подводных лодок было присвоено высокое звание Героя Советского Союза: капитану второго ранга Осипову, капитанам третьего ранга Калинину, Лисину, Травкину, Богораду, Коновалову. Бригада подводных лодок КБФ была награждена орденом Красного Знамени.
В честь подвигов балтийских моряков-подводников в Кронштадте на проспекте Ленина установлен гранитный монумент с высеченным силуэтом подводной лодки и надписью:
«Слава морякам-подводникам Краснознаменного Балтийского флота, защищавшим в период Великой Отечественной войны подступы к городу Ленина».
За эти два дня я окончательно полюбил лодку и ее людей. Вечером, когда матросы собрались на верхней палубе, я с удовольствием пел с ними их любимую песню «Прощай, любимый город»
Не хотелось мне уезжать домой, но Дмитрий Филиппович настоял: мама будет волноваться. Всю дорогу до дома я думал только о лодке и подводниках. И уже не представлял себя никем другим, как моряком.
Дядя Дима обещал, что поговорит с командиром лодки и начальником штаба бригады, чтобы меня взяли юнгой. Но когда он приехал к нам через некоторое время, меня ждало разочарование: начальник штаба капитан первого ранга Курников сказал, что, для того чтобы быть юнгой на подводной лодке, нужно овладеть одной из флотских специальностей. Пассажиров на лодке быть не должно. Там и так все рассчитано и место, и воздух.
Не отчаивайся, сказал дядя Дима, поедем в школу юнг. Поступишь, а после ее окончания придешь к нам на лодку.
Приехали в школу юнг на Васильевском острове. В школе на нас смотрели с интересом: Дмитрий Филиппович весь в орденах с кортиком и я в сухопутной форме с погонами ефрейтора.
В школу меня не приняли, так как набор давно закончился. Сказали, чтобы приезжал осенью.
Удрученный, вернулся домой. Вскоре Дмитрий Филиппович узнал, что на Петроградской стороне создается нахимовское военно-морское училище и туда уже идет набор.
Вот куда тебе нужно поступать, сказал дядя Дима, а не в школу юнг. Будешь флотским офицером. А на лодке еще успеешь наплаваться.
Любой ленинградский мальчишка тянется к морю, ну а мне после двух дней, прожитых на «Щ-309» и «Полярной звезде», тем более хотелось на флот. Всего два дня. Но именно здесь окончательно решилось кем мне быть.
Посоветовался с мамой. Твердо решили: поступать мне надо в нахимовское. Одно смущало: как быть с документами, ведь они выправлены для поступления в суворовское училище.
И тогда я решился на маленький подлог. Стер везде в документах «сувор» и написал «нахим». Поехал на прием к начальнику нахимовского училища капитану первого ранга Изачику и все ему чистосердечно рассказал. Изачик принял решение зачислить меня кандидатом в воспитанники нахимовского училища. Чтобы стать воспитанником, я должен был сдать вступительные экзамены. Пятый класс я не закончил и потому стал сдавать за четвертый. После экзаменов я был принят в заветные стены!