Макс Уэйд - Океан Разбитых Надежд

Макс УэйдОкеан Разбитых Надежд

Плей-лист

Cheap ThrillsSia

Ocean EyesBillie Eilish

What IfsKane Brown

SeñoritaShawn Mendes, Camila Cabello

Why TryAriana Grande

Shape Of YouEd Sheeran

ColorsHalsey

WonderShawn Mendes

Let Me Down SlowlyAlec Benjamin

Let Me Love You Like a WomanLana Del Rey

Him & IHalsey, G-Easy

Mercy MirrorWithin Temptation

SkyfallAdele

When the World Was at War We Kept DancingLana Del Rey

Swept UpKaatii

Happiness is a butterflyLana Del Rey

Love can be a blessing or a curse

Пролог

Люк, 2021

До встречи с Кэтрин я видел мир вокруг себя, послетолько в ней.

Шестнадцать лет  большой ли срок? Шестнадцать лет  это сто девяносто два месяца, примерно шесть тысяч суток, сто сорок тысяч часов и целая бесконечность мельчайших секунд. Для меня ответ очевиден: да и ещё раз да.

Человек появляется на свет, делает первый резкий вдох и издаёт первый звук; с губ слетает первое слово; даётся первый, пусть даже маленький шаг. Появляются первые умные мысли, в голове генерируются тысячи и тысячи вопросов, ответы на которые не дать, наверное, никому: никаких сил не хватит. Появляются первые знакомые, товарищи, друзья. Человек начинает придерживаться собственного поведения, формирует круг общения по интересам. Кто-то увлекается литературными течениями, кто-то находит себя в искусстве рисования, а кто-то историей древнейших времён. Люди познают, изучают то, до чего они не смогли бы даже дотронуться без дарования жизни. Вместе с развитием люди оставляют прошлое позади: больше нет первого вдоха  его заменяет безостановочный физиологический процесс; больше нет первого звука  ему на смену приходит ежедневный обмен информацией; больше нет первых знакомых  так называемые дорожки разошлись.

Первый шаг  это путь к тому богатству, которое нам дарует жизнь. Это путь к друзьям, образованию и первой любви.

До шестнадцати лет мне не досталось ни единого первенства, чтобы познать жизнь. У меня нахально отняли отрочество. Моя жизнь была бесцельным существованием, исход которого предопределили. Предопределили бы, если бы не Кэтрин Лонг, перевернувшая мой маленький, искалеченный мир с ног на голову.

Был первый шаг, был второй и третий. С появлением этой девушки жизнь понеслась, как ястреб. Я больше не помнил свою жизнь без неё. Наша история стала прошлым, является настоящим и будет будущим. Кэтринмоё всё. Онамой друг, мой проводник, мой учитель. Мой лучший друг, обращаясь за советом к которому, я получаю нужные ответы. Мой проводник в лучший мир, где нет места жестокости и лжи. Мой учитель, который преподносит мне то, что не изучают ни в одной из школ.

Мой мир, без которого не было бы ничего.

Сейчас мне уже двадцать, а я до сих пор вспоминаю свои шестнадцать вместо того, чтобы смотреть по сторонам. Я шагаю по Нью-Йорку, скрывая мёрзлые щёки за длинным воротником тёмного пальто. Мне приходится сжимать ладони в кулаки и прятать их поглубже в карманах, чтобы спасти от первых заморозков. Костяшки уже успели заледенеть, а пальцы покраснели, и я всеми силами стараюсь их отогреть. Ветер дует в лицо, раскидывая отращенные до плеч волосы по сторонам.

Я никогда не планировал отпускать волосы. Они у меня вьющиеся, и я думал, что будет слишком сложно ухаживать за ними. В принципе, так и естьмне приходится изрядно помучаться перед тем, как прилично уложить их. Друзья из университета же говорят, что мне давно нужно было сменить привычную причёску на эту. С ней я выгляжу старше и солиднее.

И вообще мне повезло, что со мной в Нью-Йоркском университете учатся такие креативные люди. До знакомства с ними в институте изобразительных искусств мне не с кем было и кружку чая выпить, а теперь, когда наше общение прошло стадию формальных разговоров, мы вместе проводим свободное время в разных уголках мегаполиса.

Я перехожу Пятую авеню, любуясь зелёными аллеями Центрального парка, и направляюсь прямо к припаркованному такси.

Серые тучи отражаются в стёклах высочайших небоскрёбов. Я задерживаю взгляд на громадинах из стекла и бетонаштыки, устремлённые в хмурое небо, меня совсем не привлекают. Не то чтобы мне не нравилось в Нью-Йорке, просто этот город точно не для меня. Я с детства жил рядом с цветущим садом и бурной рекой, среди широких британских полей, и смена природы на шумный мегаполис, где в воздухе смог, а на земле слой пластика, стала для меня серьёзным ударом.

Здесь есть огромный парк, по которому можно бродить часами, здесь есть чудесная река Гудзон, здесь льют дожди и светит солнце, весной здесь цветут вишни и поют соловьи. Но Нью-Йорк, каким бы прекрасным он ни был, никогда не сравнится с маленьким Хантингтоном на севере Англии. Я люблю Хантингтон за пробивающиеся сквозь трещины в асфальте одуванчики, стрекочущих до поздней осени цикад, уютные вечера, но больше всего за Кэтрин, которая разделила мою жизнь на «до» и «после».

Идея переехать из Хантингтона в Нью-Йорк впервые возникла у Лиама, и ему удалось быстро уговорить Сару. Мы оставили в Великобритании бабушку с дедушкой, но это не проблема: я всё равно навещаю их несколько раз в год, и они этому несказанно рады.

Над головой сверкает раскат, а вскоре издалека доносится и гром. Я замедляю шаг. Кэтрин научила меня любить грозу, сладкий запах дождевых капель и шум шквалистого ветра. Я не мог терпеть грозу. Мне было тошно мокнуть под холодным дождём, мне хотелось плотно закрыть уши ладонями, когда следом за раскатом раздавался гром. Я до дрожи в коленках боялся бури, которая сламывала деревья. Но Кэтрин сумела изменить моё отношение к грозе.

Она научила меня любить, и сама училась со мной. Она проходила собственные испытания и помогала мне пройти мои. Именно поэтому я считаю, что она заслуживает даже большего счастья, чем сейчас.

Вдыхая аромат дождя, приятно щекочущий нос, я закрываю глаза и в который раз начинаю вспоминать, с чего всё началось.

Глава 1

Кэтрин, 2016

Я взяла фамилию своей бабушки, когда мне было не больше двух лет. В нашей семье эта тема никогда не обсуждалась, и, пока миновали мои годы, я считала, что так и должно быть. Меня звали по фамилии Лонг, а мамуГофман, но мне не казалось это из ряда вон выходящим. Я просто глупо улыбалась, когда взрослые переводили взгляд с мамы на меня и обратно. Я совсем не понимала их смятения. Отмечу, что мама хорошо делала вид, что всё в порядке, чтобы у девятилетней дочери не возникало вопросов. Сейчас мне шестнадцать, и у меня всё по-прежнему. Каждый раз, когда фотограф называет меня по фамилии, я живо отзываюсь и почти не задумываюсь о своём отце. Об отце, которого я никогда не знала.

Признаюсь, у мамы получилось успешно вычеркнуть его из нашей жизни. Она не стала возвращать свою девичью фамилию, но настояла на том, чтобы я носила именно её. Всё сложилось «наилучшим образом», но непонятно, для кого.

Вспышки фотокамер следуют друг за другом в бешеном ритме, и мне приходится каждую секунду менять позу, но я ни разу не сбиваюсь. Руки то взлетают вверх, то изящно падают вниз. Яркий свет вновь озаряет просторную комнату с высокими потолками, вдоль стен которых расположились чёрные шатры с лампами.

Я прижимаю разведённые локти к телу и слегка касаюсь пальцами подбородка. Затем поднимаю голову выше и поворачиваю вбок, чтобы большая часть лица оставалась на свету.

 Отлично,  фотограф прячется за камерой и делает очередной снимок.  Опустите локти ниже, мисс Лонг.

Я следую его совету. Опуская руки, я задеваю ткань белоснежного платья с глубоким декольте, и та шуршит, образовывая складки. Пока я наблюдаю за тем, как они медленно накатывают друг на друга, точно волны, фотограф обращает моё внимание:

 Стойте,  он резко поднимает правую руку.  Замрите.

В тишине раздаётся щелчокещё один снимок готов. Я задерживаю взгляд на узорчатом орнаменте на дальней стене. Различной толщины и формы линии, слепленные из гипса и покрашенные золотистой краской, переплетаются между собой, образуя цветочные стебли. В углу подле расположился рояль, на длинной клавиатуре которого разбросаны мятые нотные листы. Корпус, как и лира с клапом, выкрашен в светло-серый и покрыты прозрачным, блестящим на свету лаком.