Крысам не страшен атом, загибал пальцы Гена. Тараканы с аппетитом жрут яд. Моль перешла на синтетику. Вместо певчих пичужек каркает вороньё что тебе утро после сражения на речке Смородина. Чайки обленились, не хотят трепать крылья, добывая рыбу. Перешли на лёгкую добычу в виде лягушек.
Такую лекцию через забор читал Гена, пока Лиза безуспешно боролась с блошками, тлями, гусеницами, оккупировавшими глинковские огороды. Особенно допекали слизни. Лиза разворачивала капустный кочан: под каждым очередным листом будто лежбища котиков. Лист издырявлен, весь в чёрных слизневых какашках и так до самой кочерыжки.
Снимаешь клубнику у неё вся сладость выедена, осталась белая ножка. Выкапываешь молодой картофель: клубни изрыты глубокими улиточными норами, считай, урожай насмарку. А ведь всё лето боролись. Сначала народными средствами: поливали растения чесночным настоем, вкапывали между грядок миски с растворимым кофе, с прогорклым жиром даже с пивом, до которых, говорят, слизни большие охотники. При этом число мужиков, желающих принять участие в пивном истреблении слизней, резко возрастало. Отчаявшись, прыскали ядовитыми растворами, посыпали химическими порошками бесполезно.
Снимаешь клубнику у неё вся сладость выедена, осталась белая ножка. Выкапываешь молодой картофель: клубни изрыты глубокими улиточными норами, считай, урожай насмарку. А ведь всё лето боролись. Сначала народными средствами: поливали растения чесночным настоем, вкапывали между грядок миски с растворимым кофе, с прогорклым жиром даже с пивом, до которых, говорят, слизни большие охотники. При этом число мужиков, желающих принять участие в пивном истреблении слизней, резко возрастало. Отчаявшись, прыскали ядовитыми растворами, посыпали химическими порошками бесполезно.
То ли ещё будет, горько и авторитетно предрекал Федоскин. Лягушек-то, истребителей всякой нечисти, подчистую уничтожили. Экологическую цепочку нарушили. Варвары. Гринписа на вас нету!
Стоит ли говорить, что самым ненавистным литературным героем у него был лягушиный потрошитель Базаров.
Герой! горько изумлялся Федоскин. Храбрец. Ещё книжки ему посвящают. Живьём лягушек резать. Кто беззащитное существо ножиком вспарывает тот и человека недрогнувшей рукой заколет.
Соседи сверху, биологи, вернулись из турне по Европе. По глинковской традиции, устроили шашлыки. Пригласили соседей слушать про дальние страны и дивиться. Ближе всех к хозяину прибился Гена. Чёрными, не отмывающимися от земли пальцами тянулся к огненным скворчащим кускам курятины, обжигался, торопливо, жадно жевал. К месту и не к месту встревал с разговорами о нашей отсталости и невежестве, о далеко ушедшей вперёд европейской культуре и гуманности.
Поддатый хозяин, чтобы подразнить Федоскина, завёл разговор о лягушачьих фермах во Франции:
Их там миллионы выращивают. И в Париж, в рестораны. И не думаю, что перед тем как из них суп варить, их умертвляют щадящим способом, твои гуманные европейцы Вот так, Гена, сказал хозяин, хотя жена его толкала в бок. А на вкус они сочные, нежные Да вот как эта курица, что ты кушаешь.
За вкопанным в землю длинным дощатым столом возникла неловкость. Федоскин сразу сник. Повертел и тихо положил недоеденный шашлык. Вылез и пошёл прочь, приволакивая ноги, ошеломлённый, как бы не в себе. И ведь что обидно: со школы знал про французов и про суп из лягушек, как мог забыть?!
А хозяйка зло сказала мужу:
Обязательно, что ли, про лягушек говорить нужно было?
Соловьиная роща
В детстве я приставала к взрослым: как поёт соловей да как поёт соловей? И когда мне однажды сказали: «Слышишь? Вот это и есть соловей» я была страшно разочарована. Жиденькое, жалкое щёлк-щёлк. Цвирк-цвирк-цвирк. Тр-р-р. Фьюить-фьюить! И вот этот примитив восхваляют люди, этому набору бесхитростных звуков посвящают поэмы, стихи, сказки?!
Один только соловей Андерсена чего стоит, заставивший китайского императора плакать, поднявший его со смертного одра. Я-то ожидала божественной, ритмичной, стройной, разрывающей душу мелодии, какого-нибудь концерта виолончели с оркестром.
А тут урлюлю. Тыр-тыр-тыр.
Так было до восьмого класса.
Я готовилась к экзаменам. Ах, первые экзамены, майские жуки на ниточках, тяжёлая, тугая сирень в палисаде (если найти и съесть цветок с пятью лепестками сдашь всё на «пятёрки»).
Первые школьные влюблённости в учителей. В математика, в преподавателя военного дела, в студента-практиканта
Любовные тайны поверяла дневнику. Дневник прятала на печке в старом валенке. На каникулы из города приехал двоюродный брат Вовка. Украл дневник, по-обезьяньи гримасничая и показывая язык, вскарабкался на крышу. Комментировал и хохотал.
Я до холода в животе боялась высоты, бегала вокруг дома и верещала от обиды и бессилия. Пыталась выманить сорванца ирисками, стеклянной авторучкой, сборником фантастики. Сулила страшные кары (утащу лестницу, и сиди там до скончания века, нажалуюсь твоей маме, поколочу, убью).
Вовка соскучился. Спустился, сунул мне мятый дневник выхолощенную, осквернённую, поруганную мёртвую Тайну Очистить её могло только пламя в печи.