Когда открыл глазасамолет стоял на посадочной полосе, а мимо деловито суетились пассажиры, стремясь как можно скорее сбежать и так же деловито двинуть дальше по земле. Степа глянул на штаныширинка подсохла, и пятно уже не марало и не настораживало глаз. Фиксируя взгляд на бесполезно висящем ремне, он грузно встал и вышел из самолета. Трап обледенел. Крепко зажимая перила отекшими фалангами, Степа резво и весело поскакал вниз по ступеням. На заботливый окрик стюардессы: «Мужчина, осторожнее! Скользко!», не оборачиваясь, громко возразил: «Да я вас умоляю!!» и нырнул в припаркованный рядом с трапом «Мерседес». Через два часа, одетый во все черное, Степа вышел на сцену и в ответ на яростный приветственный фанатский ор прилепился губами к микрофону и закричал: «Ну что, братва, ты готова?!!»
Имбирь
Они жили в старом сибирском городе. Испытывали друг друга и ревновали. Втаптывали перед друзьями и возносили, оставшись одни. Нежно обнимались и прилюдно дрались. Он бил ее наотмашь, ничуть не принимая во внимание, что она женщина, притом любимая. Казалось, этот факт его как-то особенно подстегивал.
Она щипала его, кусала в шею, плечи, визжала. Происходило это во всех домах, куда их приглашали. Дома закрывались, бывшие знакомые пару дней не здоровались, потом все восстанавливалось и все начиналось снова.
Как-то раз они пришли ко мне. Было холодно. Мы посмотрели очередную отмороженную такешикитанскую бойню и захотели суши. Влад вызвался сходить. Мы с Викой остались одни, открыли бутылку вина, и я спросила:
А тебе больно, когда он тебя бьет?
Больно. Но я почему-то прощаю. Вика глотнула из трофейного бокала и улыбнулась. Терпкое какое вино, хорошее.
А почему тогда терпишь?
Вика посмотрела на меня с иронией и, как мне показалось, укоризной:
Думаешь, скажу, что люблю? Не-а. Я не знаю, люблю его или нет. Терплю, и все.
Мы замолчали. Развивать тему не представлялось возможным. Я вышла из кухни, вернулась с лэптопом и поставила Нору Джонс. Стало, как бывает зимой, уютно с хрестоматийным камином, носками и желтым абажуром.
В дверь позвонили.
Владик вернулся! вскинулась Вика. Я открою!!
Радостная, она умчалась к входной двери, а я осталась хмелеть с Норой. Мне было тепло и покойно, и абсолютно не волновали мои неудачные вопросы. Пластинка была отменной. Я будто плавала в ней, наслаждаясь и смакуя каждую ноту. Внезапно песню заглушил оглушительный стук чего-то тяжелого, рухнувшего на пол. Стуку саккомпанировал Викин визг и крик Влада:
Ну что, доигралась, тварь?
Я выскочила в коридор и онемела, увидев следующее. На полу лежал Влад, а на его грудижелезная штанга вешалки. Но это не все! Сверху штанги, будто пытаясь отжаться, лежала Вика и что есть силы давила на Владикову грудь.
Соня, помогай! крикнула Вика.
Ты что, ненормальная! закричала я. Отпусти его немедленно!!
Ага, сейчас, продолжала давить Вика. Влад хрипел. Я кинулась к ней и стала тащить ее за ворот голубой шелковой кофточки. Было сложно. Едва мне удавалось отрывать Вику от вешалки, она тотчас кидалась к ней снова. Это продолжалось бесконечность. Внезапно Вика разжала кулаки и села на пол.
Влад не шевелился. Нора шаманила в кухне. Вика, закрыв глаза, привалилась к стене. Я подползла к Владу и затормошила его. Он открыл глаза. «Живой?» спросил он сам себя. И сам себе ответил: Живой.
Я попыталась улыбнуться:
Ну вы даете, ребята Что случилось-то?
Оба молчали.
Эй, что случилось, спрашиваю? повторила я.
Реакции не последовало.
Ну вас! Идиоты.
Я ушла в кухню, закрыла за собой дверь, налила полстакана вина и залпом выпила.
Описывать настроение нет смысла. Отрубило самурайским мечом.
Минуты через две меня стало отпускать и нервно трясти. В своей жизни я дралась один разво дворе. Отстаивала девичью честь. Результатом было порванное бирюзовое платье, клочья бантов и обслюнявленные моими укусами плечи Ромки Перевозчикова. Драка, впрочем, спровоцировала нашу первую романтическую встречу и поцелуй в пустой бочке из-под кваса.
Больше я не дралась и, более того, драк не наблюдала.
Неприятный такой осадок, и руки дрожат.
Нора продолжала мяукать, обойные рыбки в мониторе плыли себе и плыли, и я стала понемногу приходить в себя.
Новый удар тяжелого предмета о стену и звон стекла выбил стакан у меня из рук. Я рванула в злосчастный коридор и увидела Влада с куском разбитого зеркала в руке. Он яростно и как-то сладострастно отпиливал прядь Викиной челки. Вика извивалась, визжала и царапалась. Во всей одежде, шапо и обуви поблескивали осколки подаренного одним дружественным клубом зеркала.
Да что же это такое??? завопила я.
Меж тем челка была отпилена, и довольный Влад отшвырнул Вику в угол.
Мне захотелось плакать.
Слушайте, сказала я дрожащим голосом. Вы имейте совесть, пожалуйста.
Извини, хрипло бросил Влад и шагнул к Вике. Она зажмурилась. Удара не последовало. Влад стоял над ней, раскачивался и, похоже, думал, что делать.
Дура! прошипел он, влепил ей звонкую оплеуху и, рванув входную дверь, вывалился в подъезд.
Не уходи, Владииик!!!!!!!!! заорала Вика.
У меня было четкое ощущение, что я в космосе. Плыву себе в невесомости, наблюдая отрешенно за тем, что внизу и вокруг моего плавного непостижимого вселенной существа.
Сонь, извини, пожалуйста, пробормотала Вика. Извини, а! Мы все починим! Сейчас только я догоню его! Она так же резво, как и Влад, рванула ручку и исчезла за дверью.
Я осталась стоять в помещении, которое еще пятнадцать минут назад называлось моей прихожей. Она была полностью уничтожена. Живописность картины довершал отпечаток Викиной кровавой пятерни на желтой побелке. Признаться, я еще не успела подумать, что собираюсь предпринять, как вдруг входная дверь распахнулась.
Сонь, у меня телефон где-то вывалился.
Вика бросилась на пол, шаря руками.
А, вот, нашла. Извини, Сонь! крикнула она уже из подъезда.
И тут к двери бросилась я:
Эй, слышишь, Вика, так что случилось-то???
Да, ерунда! Владик имбирь забыл заказать! Там суши, кстати, в прихожке! Ешь! Очень вкусные!!
Когда Бог отдохнул
Сема в воскресенье сделал следующее.
Когда спалзахотел в цирк.
Проснулся в бодуне и, спасаясь, выпил пойло, составленное из алкозельцера (хуйня, никогда не помогающая, рекламщикигниды помойные), трухлявого апельсина, меда и пакета дерматинового чая. Надел линялые трусняки наизнанку.
Два часа трепался по городской телефонной сети с другом. Темагде бы пожрать?
Хочу крыши. А ты?
Хочу воду.
Куда?
«Скай бар»?
Нахуя? Попса.
А куда?
«Москва».
«Москва»? А че это?
Попса тоже, но обзор ниче.
А где?
Набережная Петроградки.
Кто повезет?
Метро?
Не-ее
Ладно, давай к черногорцам.
Опять устриц жрать?
Нахуй устриц.
Так куда?..
И так до потери пульса.
В итоге встретились на Черныше и съели шаверму. Было вкусно.
Далее Сема гулял. Через силу и терзаясь ленью. В 18.00 зашел в «Буквоед» и купил Сомерсета Моэма.
В 18.10 пролистал. Понялкупил зря.
В 18.13 одолжил фиолетовую прозрачную зажигалку девушке в линялом плаще с немытыми глазами.
В 18.45 сидел на парапете публичной библиотеки и листал журнал «Time Out» на предмет куда бы пойти. Увидел цирк. Представление звалось «Лесорубы из Аляски». Впервые за день УСТРЕМИЛСЯ. Зряпредставление было в пять. Сема пришел в восемь. Пошел в Дом кино. Та же барышня в линялом плаще с немытыми. Лучше б не улыбалась. Улыбка из сквота окончательно доконала. Зажигу, морщась от отвращения, пришлось выкинуть.
Зашел в «Япошу». Ушелсуши оккупировали итальянские спортсмены. Свернул за угол в «Маму Рому». С порога увидел спортивные сумки, спросил:
А что, ждать тоже долго?
Официантка, будто ждала, стремительно ответила:
Долго!
Сема понял: и тут «Боско ди Чильеджи» с олимпийскими чебурашками на груди. Без мазы. Ушел. далее в «Корова-баре» прочел статью о Соловьеве, купил пачку сигарет в комплекте с новой зажигалкой, съел креветку, выпил вина.