Вячеслав Береснев - Многоножка стр 8.

К примеру, когда Тамара только зашла в клуб, Костя и Серёжа спорили о романе «1984»: Костя утверждал, что революцию против режима Старшего Брата можно было поднять, просто никто не осмеливался. Серёжа же напоминал, что любого, кто осмеливался даже подумать о подобном, тут же ловили, так что оппозиция была попросту невозможно.

Подобные споры возникали между ними в периоды скуки и не носили решительно никакого значения. Потому что всегда кончались одним и тем же: Костя закатывал глаза, вздыхал и изрекал какие-нибудь умные слова в адрес своего оппонента или Нюры.

 А что такое «детерминированный»?  спросила Тамара под конец второго дня. Она даже не заметила, как пролетело три часа за разговорами с этой троицей.

 Это человек, который отказывается сам решать свою судьбу и сваливает всё на высшие силы,  пояснил Серёжа.  Да ведь, Нюр?

 Да,  кивнула та,  примерно так.

 Вот Нюра у нас детерминированная,  как бы невзначай проронил Костя. Нюра только улыбнулась:

 Почему?

 Не хочешь против Старшего Брата бунт поднимать.

 У меня просто хорошие братья  неуклюже попыталась пошутить она.

Тамара понятия не имела, про какого брата идёт речь, потому что на тот момент не читала Оруэлла. Но тогда ей подумалось, что, наверное, обсуждается какая-то семейная ссора.

Во вторник, как уже было сказано, в «Стаккато» пришла Агата, а в среду после школы Тамара задумалась, где взять ещё людей. И уже тогда она почувствовала, что сильно устаёт: постоянные спуски и подъёмы по школьным лестницам и так не давали покоя её ногам, а после этого нужно было с рюкзаком на спине тащиться до остановки и ехать в «Стаккато»

Тамара уставала, но всё равно необъяснимо чувствовала, как сильно её туда тянет. Она сама не вполне понимала, почему так сильно привязалась к едва знакомому месту. Может быть, в этом бардаке дешёвых декораций чувствовалось что-то для неё родное? Может быть, в «Стаккато» столько хороших вещей до сих пор не носили имён, и это требовалось исправить?

Доехав в среду до Сухоложской, Тамара пошла тем же маршрутом, что и раньше, пыхтя под тяжестью натёршего плечи рюкзака и мечтая его побыстрее снять. В среду учебники были, как назло, особенно тяжёлыми. Преодолевая несколько «жёлтых» дворов, она вспоминала, как отреагировали родители на её слова.

 Ты с ума сошла?!  негодовала мама.  Ездить в такую даль?! Пожалей себя хотя бы! Ну хочется тебе в театрну запишись в школьный

 Туда меня не взяли, я же сказала.

 Ну и всё тогда! Зачем себя мучить?!

 Потому что мне хочется именно туда, в «Стаккато».

 Тамара, ну ничего ты там не сделаешь! Пускай без тебя разбираются, а не вешают на тебя проблемы!

Сколько ни упрашивала мама отказаться от этой затеи, Тамара была непреклонна. И к самой себе безжалостна. И какая жалость могла быть, когда «Стаккато», только-только появившийся на горизонте, уже так сильно влёк её к себе?

Путь Тамары пролегал возле старых гаражей, которые осень засыпала жёлтой листвой. В ту пасмурную среду на краю гаража сидели вряд три голубя, что-то себе курлыкая и поворачивая неуклюжие головы. При этом двое голубей по краям были самыми обычнымисерыми, а в середине сидел белоснежный, без единого пятнышка. Встав невдалеке, Тамара залюбовалась, а потом, кряхтя, сняла рюкзак (плечи вздохнули от облегчения), и медленно, чтобы случайно не спугнуть троицу голубей резким движением, достала Люциорус, лежащий в чехле в боковом кармане.

Тамара всегда носила его с собой. На всякий случай.

Включив, она навела объектив на голубей и щёлкнула кнопкой, сделав снимок. Затем ещё один. А когда она готовилась щёлкнуть третий разнеразличимая тень порхнула на крыше гаража, спугнула голубей и взлетела с его края.

Конечно же, не взлетела. Просто кое-кто, совершив прыжок, секунду или меньше был в воздухе, а затем рухнул в кучу листьев внизу и глухо взвыл.

Положив Люциорус обратно в рюкзак, Тамара поспешила на помощь (хотя в её случае слово «поспешила» звучало чуть ли не анекдотично).

В листьях обнаружилось тело в чёрной куртке, в чёрных узких брюках, белых кроссовках и с тонкими бледными ладонями. Эти ладони, выглядящие почти что неестественнопервое, что запомнила Тамара, прежде, чем посмотреть на лицо, сморщившееся от боли.

 Уффф,  раздалось из кучи листьев, и Тамара поняла, что перед ней девушка. Или очень женственный пареньтаких она иногда встречала.

 Ты как?

Незнакомка посмотрела на неё сердитосама, мол, не понимаешь, как я? Она попыталась подняться, и у неё почти получилосьно затем, зашипев, она села и, всё так же морщась, схватилась за колено. Кажется ушибла.

 Больно-то как, ух-ух-ух

Она подняла глаза.

 Здорово

Тамара не нашла, что ответить, кроме как:

 П-привет Что с тобой?

 Упала. Неудачно приземлилась. Поможешь встать?

Тамара неожиданно прыснула, показав сидящей девушке Стикер. Она хотела сказать что-то вроде «я не самая лучшая кандидатура, кого можно попросить об этом», но незнакомка и так это поняла, тоже неловко улыбнувшись.

Упираясь в листья тростью, Тамара слегка присела, подав руку девушке. Та схватила её, кряхтя, поднялась на ноги.

Ладони её были очень-очень мягкие, но холодные.

 Ух-ух-ух  сказала девушка, словно раненый филин,  больно-то как.

 Сильно ушиблась?  участливо спросила Тамара.  Можешь опереться, пойдём. Здесь недалеко есть клуб, там, может быть, найдётся аптечка

 Угу Будет здорово,  согласилась девушка.

Тамара мысленно поблагодарила небо за то, что незнакомка не столь упряма, как она сама, и не настаивает на том, чтобы справляться с трудностями самостоятельно.

Они медленно двинулись к «Стаккато» по дороге.

 Вот не думала, что ты настолько сильная, хромоножка,  беззлобно усмехнулась незнакомка как-то по-пиратски.

 Меня Тамара зовут.

 Да, извини Не хотела обидеть. Я правда тебе благодарна, типа того Ух-ух-ух,  она снова болезненно поухала.  А меня Ксюха.

 И как тебя занесло на гаражи?

 Залезла.

 А зачем прыгала?

 Люблю прыгать, прикинь,  Ксюха рассмеялась так, будто объяснила очевидную вещь.  Доставляет.

 Любопытные у тебя хобби.

 Ну куда уж мне до тебя, хромоножка Ой, блин, прости Тамара, да? То есть, я реально люблю прыгать, не дуйся. Этот момент, когда ты на секунду отрываешься от земли Это ж просто охерительно, да ведь? Ух-ух-ух, только бы не перелом

 В следующий раз будешь думать, прежде, чем голубей пугать.

 Да брось, говоришь, как моя бабка! Зачем думать, если можешь прыгать?

 Ну ты не подумалаи теперь не можешь

 Забей, заживёт. На мне как на собаке заживает.

У Ксюхи был бодрый, с лёгкой хрипотцой, мальчишеский голос. В любой момент времени она говорила так, будто проверяла собственное горло или демонстрировала окружающим его возможности. Такой, в целом, был и её характер, но тогда Тамаре только предстояло его узнать.

 А ты чего хромаешь? Тоже сломала чего-то?

 Да, вроде того Давно уже. Теперь хожу со Стикером.

 Стикером? Это как наклейка?

 Нет Это моя трость. Я зову её Стикер.

 Зачёт! А почему не Достоевский?

 Чего?

 Почему ты не назвала её, например, Достоевским?

 Тебе не кажется, что называть трость Достоевскимэто странно?

 А Стикеромтак зашибись!..

 Да брось, кто вообще может назвать трость Достоевским? Почему не Бродским или Чарльстоном? Нам сюда, давай открою

* * *

Когда спустя двадцать минут в клуб заглянул Костяв этот раз почему-то одинКсюха уже сидела довольная, с обработанным и залепленным пластырем синяком на ноге, и попивала налитый Тамарой чай.

 Выполняешь свои обещания, как вижу?  спросил Костя, разматывая длинный серый шарф на шее.

 Не-е-ет,  Тамара покачала головой,  она просто очень любит прыгать, вот и допрыгалась. Я решила ей помочь, потому что здесь было недалеко

 Я Ксюха! Извиняй, если что не так!  и Ксюха приветственно вскинула руку, а затем не выдержала и тихонько прыснула:  У-ху-ху

 Константин Львович,  сухо сказал Костя, вешая пальто на крючок.

То есть, могло показаться, что он сказал это сухо. Тамара-то знала, что он снова показушничаетпотому что точно таким же тоном, как сейчас представился, он когда-то называл Нюру «детерминированной личностью». Только Ксюха-то не была с ним знакома