Однако народная истина «утро вечера мудренее» дала сбой. На сей раз Вселенная зашла через маму.
Я ведь ей только вчера предложила проколоть пузырь! донеслось с кухни в половине пятого утра. Потом загромыхали кастрюли, будто мама вдруг вспомнила об упущенной карьере повара и решила немедленно наверстать. Паша, где кофе?
А можно не орать?! Алинка спит! Отцовская забота бы прозвучала куда трогательнее, не кричи Пал Семеныч вдвое громче супруги. У меня операция утром!
А у меня роды! Сейчас! С тазовым предлежанием! От родительского консилиума Алину не спасала даже подушка, плотно прижатая к ушам.
Матерь Божья, почему я должен все это терпеть?! возопил отец. Алина! А-ли-на! У тебя есть что-то от мигрени? У меня от твоей матери голова раскалывается!
От коньяка у тебя голова раскалывается! парировала Марина Олеговна. Алина, дай своему отцу таблетку, должна же от тебя быть какая-то польза в хозяйстве! Или тебе уже и образцы не доверяют?
Вот как было после такого сообщить про увольнение? «Мне не только образцы, мне и работу ассистента теперь не доверяют!» так, что ли? Алину и без того считали самым бесполезным членом семьи, рудиментом великой династии медиков. Шутка ли: дед был известным на весь союз профессором-пульмонологом и получил от властей не только кучу премий, но и квартиру в сталинском доме. Бабушка героически лечила от лучевой болезни ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС, а прадед навеки вписал фамилию Белкиных в историю военно-полевой хирургии. Алине достался не просто набор генов, а настоящий джекпот, который она благополучно профукала. И единственным способом загладить свою вину после этого было выдать отцу таблетки из запаса бесплатных образцов.
Не обращай на нее внимания. Пригоршня анальгетиков сделала Павла Семеныча терпимее и благосклоннее, даже его усы выглядели уже не такими колючими. Это все стресс. Надо было ей тоже в провизоры идти! Ну а что? Работка у тебя не бей лежачего. Ни ответственности, ни пациентов. Смысла в ней, конечно, тоже особого нет, так хоть платят исправно. Знай себе таблетки впаривай. Да? И отец, ласково втоптав остатки Алининого достоинства в паркет, повернулся на другой бок.
Алина вздохнула. Так было всегда. Фирменный стиль отца. Он то ли себя успокаивал, то ли утешал дочь, но получалось не слишком воодушевляюще. С тем же успехом он мог бы говорить смертельно больным пациентам: «Вам осталось два месяца. Зато представьте, сколько ваши родные на квартплате потом сэкономят! Да и жена больше пилить не будет одно удовольствие!» И Алина вроде уже привыкла к этому, раньше она бы даже не обратила внимания на сомнительные комплименты отца, но сегодня Сегодня она почувствовала себя полным ничтожеством.
Впрочем, Павлу Семенычу и этого показалось мало. Избавившись от головной боли и жены что для него было явлениями одного порядка, он впал в благостное расположение духа и, не успела Алина снова уснуть, весело забарабанил ей в дверь:
Вставай, соня! пробасил он из коридора. Я подкину тебя на работу. Ты же не хочешь опоздать?
Алина застонала. Если уж отец твердо вознамерился причинить кому-то добро, сопротивляться было бесполезно. Она и в обычные рабочие дни предпочитала метро слушать, как Пал Семеныч сорок семь минут к ряду ругает дорожные службы, водителей и городские власти, и вдобавок дышать дымом от его фирменных самокруток всегда было развлечением экстремальным. А уж терпеть это безо всякой цели, чтобы только лишний раз напомнить себе, что в «Викрам Фармасьютикалз» она теперь персона нон грата, казалось и вовсе приглашением к суициду.
Она попыталась поначалу сопротивляться. Сослалась на изжогу и дурное самочувствие, но семья медиков не та публика, перед которой можно симулировать.
Думаешь, гастрит или язва? отец задумчиво закрутил кончики усов. Ну, завезу тебя тогда к Виноградовой. Сделаешь ФГС, поглядим, чего там как
Между глотанием кишки и бесцельным катанием по городу Алина, не колеблясь, выбрала последнее. Пару раз по дороге она порывалась сказать отцу правду, но чем ближе они подъезжали к ее бывшему офису, тем сильнее таяла всякая решимость.
В карме Белкиной будто разверзлась зияющая дыра: она чувствовала, что позорное выступление на форуме прицепилось к ноге как пушечное ядро и тянет ее вниз, а следом стремительно катится в пропасть вся жизнь. Мироздание ополчилось на Алину. Возможно, в той своей пьяной речи она умудрилась оскорбить каких-то древних богов? Иначе как объяснить, что отец припарковался аккурат возле машины господина Пуджари? Причем с самим Пуджари внутри?
Едва завидев знакомое лицо этот смуглый лик совести, Алина резко согнулась и вжала лицо в колени, мечтая целиком уместиться под бардачком.
Ты чего? раздался у нее над ухом голос отца. Может, все-таки на гастроскопию?
Я Потеряла Она лихорадочно перебирала в памяти, что бы такое можно было уронить в колени. Сережку!
У-у-у, протянул Пал Семеныч, так ты ничего не найдешь! Давай вылезай, а я посвечу фонариком.
Алина осторожно приподняла голову: Пуджари, как назло, торчал у своей машины и суетливо шарил по карманам. Белкина зажмурилась. Опять потерял ключи! Это происходило настолько часто, что дальнейшее развитие событий она могла бы предсказать с точностью ясновидящей. Сначала он вывернет карманы штанов, потом своей парки, которую словно специально под Вассермана шили. Минут двадцать будет, ругаясь на индийском, выкладывать на капот всякий мусор миллион скомканных бумажек с каракулями, каждую из которых Пуджари оберегал как священную корову. Потом психанет, позвонит Алине То есть уже не Алине, а, наверное, секретарше или какой-нибудь новой ассистентке, та придет и обнаружит ключи на водительском сиденье. А все потому, что ключи Пуджари неизменно клал в задний карман штанов, и те неизменно вываливались оттуда при каждой попытке сесть.
Ждать так долго Алина не могла, пришлось бы объясняться с отцом. Но и выйти тоже не могла: шеф бы напомнил про увольнение, устроил разнос, и тогда опять же пришлось бы объясняться с отцом. Это была даже не дилемма, а самый настоящий тупик.
Ой, а там вон не твой босс? Пал Семеныч вытянул шею и радостно заулыбался, заприметив господина Пуджари. Надо пойти поздороваться.
Нет, ну надо же! А ведь только что Алине казалось, что хуже уже не будет!
Это Это не он проблеяла она, сосредоточенно копошась в сумке, чтобы спрятать лицо. Слушай, я, кажется, пропуск забыла. У нас с этим строго
Да нет, точно он! Пал Семеныч сдвинул брови на переносице. Я же помню, что был индус
Это расизм, пап! Неужели для тебя все индусы на одно лицо?
Нет, но Маститый кардиолог заметно смутился и разгладил усы. Вообще-то было же исследование насчет идентификации лиц другой расы Так что вполне себе научно доказано
Так и знала. Ты расист. Алина выдохнула, словно перед ней высветилась спасительная зеленая табличка «выход». Вместо того чтобы пялиться на этого совершенно незнакомого случайного индуса, ты бы лучше подбросил меня до метро. Сгоняю за пропуском и
Никакой я не расист! завелся Пал Семеныч. Чтоб ты знала, у нас на факультете учились трое студентов по обмену из Индии и двое из Пакистана! И я, между прочим, никогда их не путал!
Как скажешь, но мой пропуск
Я вообще-то очень даже толерантный! Отец уже не слышал Алину. Споры были его любимым видом спорта. И чтобы тебе это доказать, я пойду и помогу ему. Он положил руку на дверь машины.
Что?! опешила Алина. Как?! Зачем?
Не видишь, он что-то потерял. Может, его ограбили!
Алина хотела возразить, но, пока она выдумывала аргумент поувесистее, папа уже вышел из машины. Теперь Белкиной оставалось только одно: смириться и взглянуть в лицо своей погибели. Шумно втянув носом воздух ведь недостаток кислорода снижает устойчивость к стрессу, Алина вылезла следом. Несмотря на февральский холод, ей казалось, что под ногами у нее не снежная каша, а самая что ни на есть кипящая лава.