Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
Мне нужно немного времени, чтобы привести себя в порядок. И прикройте за собой дверь, если вас это не затруднит.
Смит обернулась, и весь её вид говорил: «Я сейчас ослышалась?» Но ей не удалось сдвинуть меня с места силой мысли, и поэтому, признав поражение, она заперла дверь снаружи.
Что у тебя за делишки с этой пираньей? тут же накинулась на меня Питерс, как будто Смит вдруг стала моей лучшей подружкой. Пол, лежа с закинутыми за голову руками, притворно изобразил осуждение.
Лола Андерсон сошла с ума, и почему-то это должно быть моей проблемой, я начала развязывать халат и, приподняв бровь, кивнула Макбрайду, чтобы тот отвернулся.
Как будто я тебя голой не видел, прикрыв глаза, вздохнул он.
Одно дело разглядывать меня на съёмках, переодеваясь, бормотала я, а другоеглазеть в жизни.
Это нечестно, продолжал ворчать британец. Между прочим, если ты не помнишь, Большой Брат следит за тобой, он, не открывая глаз, обвёл пальцем комнату, намекая на наличие камер. И я уверен, что никто там не отворачивается всякий раз, когда тебе приспичит обнажиться.
Как-то не хочется думать об этом, я застегнула на себе рубашку и сказала: Можешь открывать.
Меня что, все игнорируют? гнула своё Джен.
Я сама ничего не понимаю, парировала я, расчёсывая влажные волосы. Лола и Дэвид поругались, Лола закрылась у себя и с какой-то радости хочет видеть меня и Уилсон.
А ты здесь причём? И вообще, почему вам с Сандрой нужно было закрываться от нас? Это что, такая страшная тайна? Ты что-то не договариваешь, подруга прищурилась.
Не будь параноиком, я похлопала её по плечу и направилась к выходу из номера. Блондинка, естественно, увязалась за мной.
Комната Андерсон располагалась где-то в самом конце жилого уровня, в противоположной от лестницы стороне. Там уже собралась гудящая толпа, и неудивительно. У самой двери номера сценаристки стоял Штильман и изрекал проклятия в едва заметную щель между косяком и дверью. Лола, не пускавшая режиссёра к себе, отвечала изнутри не менее агрессивно.
Лиз, детка, едва завидев меня, пророкотал Дэвид. Его горячность как рукой сняло. Не ходи к ней. Она совершенно не в себе.
Дэвид, ты драматизируешь и, как обычно, принимаешь всё близко к сердцу, я ласково погладила его по груди. Не стоит так кипятиться.
Я клянусь тебе, она совершенно неуправляема, пожаловался мужчина, схватившись за мою руку, как за соломинку. Она меня не слушает, а только и делает, что пытается уязвить, ужалить, ударить побольнее, втоптать в грязь.
Ты и без моей помощи туда втоптан, не упустила случая ответить из комнаты Лола.
Вот видишь, он так и не выпускал моей руки.
Внутри номера раздался скрежет, как будто кто-то стал двигать мебель, затем дверь раскрылась немного шире, и из образовавшегося прохода выглянула голова с торчащими в разные стороны волосами соломенного цвета.
Наконец-то вы пришли, обратилась ко мне Лола, улыбнувшись как своей старой знакомой. Улыбка у неё была как у Джулии Робертс, такая же открытая и заразительная. Следующую фразу женщина адресовала Сандре, которая, скрестив руки и мрачно глядя на меня, стояла позади Дэвида: Проследите за тем, чтобы всякие прощелыги, она презрительным взглядом смерила Штильмана, намеренно не смотревшего в её сторону, не мешали нам работать.
Сценаристка отступила вглубь номера, и я прощемилась внутрь. Она затворила дверь и, изо всех сил упираясь ногами в пол, плотно придвинула к ней тяжеленный комод.
Эмили Уилсон была уже здесь. Скромно примостившись на краешке постели, она растерянно кивнула мне, когда я глянула на неё.
Многие таблоиды называли Эмили моей «британской конкуренткой». Но в реальности мы не конкурировали друг с другом: мир кино огромен, и двум целеустремлённым актрисам хватало в нём места. Крепкой дружбы между нами не существовало, но при этом мы были в тёплых отношениях. Случались ситуации, когда желанная роль доставалась ей, а не мне; впрочем, пару раз режиссёры отдавали предпочтение мне вместо неё. Но мы обе считали это недостаточной причиной для вражды и, встречаясь, веселились над заголовками статей, «раскрывающих всю правду о войне двух талантливейших актрис нашего поколения».
Однако в Эмили было кое-что, чему втайне я завидовала белой завистью: она была красива. Не просто милой, очаровательной или неотразимой. Чертовски красивой. И если меня на шкале красоты можно было расположить где-то в области «недурна собой», то Уилсон находилась на отметке «совершенство». Говоря это, я имею в виду не только внешность. Внутри яркой обёртки обитала соответствующая ей конфетка. Британка обладала незаурядным умом и большим сердцем, что делало её ещё более привлекательной в глазах общественности.
Но, как это часто бывает с людьми, наделёнными внешней и внутренней прелестью, её личная жизнь была далека от идеала. У Эмили, ровесницы Джен, не ладились сердечные дела, и в чём там была причина, я понятия не имела. Вероятно, рано или поздно она начинала воображать, что каждый её ухажёрвсего-навсего коварный собственник, и каждому из них важна не она сама, а ощущение превосходства перед теми, кто не сумел её завоевать. Или, может, Уилсон просто имела неуживчивый характер. В любом случае, мы не говорили с ней на эту тему, поэтому мои домыслы оставались только домыслами.
Невысокого роста, хрупкая, как балерина, с лебединой шеей, фарфоровой кожей и копной густых тёмно-русых волос, она неизбежно притягивала к себе внимание, хоть, возможно, и не всегда этого желала. Глаза миндального цвета с естественным, даже щенячьим вниманием следили за собеседником. Черты её лица были мягкими и сбалансированными, точно сама природа волшебными резцами поработала над каждой линией.
Я заняла место рядом с Эмили и выжидательно взглянула на Лолу. Наконец мне представился случай детально разглядеть её.
Кто-то сказал мне, что женщина была на пару лет старше Штильмана (а Дэвиду в прошлом году исполнилось 36). В целом она выглядела на свой возраст. Единственное, что никак не вязалось с её годами, это выражение лица, которое было по-детски озорным и лукавым, словно она ежесекундно замышляла шалость. С трудом верилось, что человек с такими живыми глазами может страдать от депрессии и временами желать покончить с собой.
Её левое предплечье по-прежнему было замотано бинтом.
Андерсон ответила мне проницательным взором и, сев прямо на пол напротив нас с Эмили, звонко проговорила:
Штильмангрязное животное.
Я молчала, ожидая продолжения. Уилсон тоже никак не реагировала на это заявление.
Я устала от его общества. Поэтому буду писать сценарий одна. Иначе мы никогда не сдвинемся с мёртвой точки. Та милая особа, Сандра, позволила мне избавиться от присутствия этого бумагомарателя.
Странно было слышать слова «милая особа» и «Сандра» в одном предложении. Для меня они были несовместимы.
Но я никак не могу определиться, о чём писать.
Вы полагаете, мы в силах помочь вам с темой? проронила Эмили.
Лола загадочно усмехнулась, так и не ответив на вопрос.
Чего вам не хватает здесь больше всего? женщина перевела тему. Я имею в виду, не ваших близких. Мне вот, например, смерть как хочется покурить.
Я вздрогнула, услышав «смерть», точно уста сценаристки могли это слово непостижимым образом материализовать.
Мне не хватает свежего воздуха, глухо призналась Уилсон. Порой я просыпаюсь ночью и ощущаю себя заживо похороненной, будто кислород вот-вот закончится, и лёгкие больше не смогут совершить ни единого вдоха. Я бы многое отдала, чтобы оказаться сейчас где-нибудь в лесу и хотя бы полчаса дышать его прохладной свежестью.
Как же она была права! Временами и я начинала задыхаться в этом месте, хотя тут и имелась система кондиционирования. Но замкнутость, изолированность, отсутствие широкого пространства душили, угнетали, подавляли, не столько физически, сколько морально. Тюрьма она и есть тюрьма, как её ни обставь и чем ни напичкай.
Я положила руку на плечо британки, выражая тем самым понимание.
А вы, дорогуша, Лола после короткой паузы обратилась ко мне почти шёпотом, чего вам недостаёт?