Приходится вертеться.
Джо-Джо хрипловато рассмеялась, и в ее смехе Кристи почудилась насмешка.
Питер говорит, что ты чуть ли не лучшая журналистка в мире, хоть ты пару раз и раскритиковала его в пух и прах. Ты это сделала из-за меня?
На телефоне внутренней связи загорелся огонек.
Я не поняла.
Если бы не я была моделью Питера, тебе бы больше нравились его работы?
Нет.
Внутренний телефон зазвонил. Кристи вздрогнула.
Хаттону неинтересно, что я о нем думаю. Звонок нервировал Кристи. Он модельер с мировым именем, а ты модель с мировым именем.
Я бы лучше снова стала двадцатилетней.
Время не повернешь вспять, крошка. Где ты сейчас живешь?
В Ксанаду.
Что такое Ксанаду? Где это?
Это новомодное ранчо на юго-западе Колорадо. Питер купил его в прошлом году.
Что значит новомодное?
Увидишь, когда приедешь.
Телефон внутренней связи перестал звонить.
Ты зовешь меня в гости? удивленно спросила Кристи.
Ты едешь в Ксанаду как представитель журнала.
Что?
Так ты еще ничего не знаешь! Я-то думала, что все улажено, поэтому и пыталась дозвониться тебе прежде, чем ты уедешь.
Я была в отпуске, поэтому ничего не знаю.
Телефон внутренней связи снова настойчиво зазвонил. Наверное, Мира хочет сказать ей то, что уже сообщила Джо-Джо.
Когда приедешь, быстро проговорила Джо-Джо, ты скорее всего услышишь разные сплетни обо мне. Не верь им.
Кристи застыла на месте. Кажется, Джо-Джо наконец-то перешла к тому, ради чего звонит.
Похоже, я нажила себе врагов, продолжала та. Мужчин.
Я думала, что все мужчины без ума от тебя.
Некоторые мужчины не любят, когда им отказывают. Это их бесит. Как, например, Кейна.
Кого?
Эрона Кейна. Держись от Кейна подальше. Ты слышишь? Он меня ненавидит. Он опасен.
Джо-Джо, да говори толком: что случилось? Это был не вопростребование старшей сестры.
Если ты приедешь через три дня, я отдам тебе бабушкино ожерелье, сказала Джо-Джо. Ты мне нужна.
В трубке раздались частые гудки.
Несколько минут Кристи неподвижно смотрела на телефон, думая о том, что из сказанного сестрой было правдой, а чтоложью. В юности Джо-Джо любила устраивать драмы на пустом месте и щекотать всем нервы.
Однако сейчас Кристи была уверена: в голосе ее сестры звучал страх.
«Не может быть, попыталась уговорить себя Кристи. Я, должно быть, ошиблась. Прошло уже двенадцать лет. Я ведь на самом деле совсем не знаю Джо-Джо».
Но это была неправда. Она отлично помнила, как вел себя красивый белокурый ребенок, когда был чем-то испуган. А сейчас Джо-Джо была явно напугана.
ГЛАВА 2
Телефон снова зазвонил, напомнив Кристи, что она в редакции журнала «Горизонт».
Маккенна слушает, машинально произнесла она, сняв трубку.
Наконец-то, послышался голос Эми, секретарши. Мира меня уже достала, звонит через каждые две секунды. Зайди к ней.
Сейчас? Вообще-то я в отпуске.
Ты должна была хотя бы сказать, где тебя искать в случае чего.
Мне кажется, я не обязана отчитываться, где и как я провожу отпуск.
Скажи это Мире.
Кристи повесила трубку. Она чувствовала, что ей предстоит неприятный разговор, поэтому постаралась взять себя в руки.
Мира, заместитель главного редактора, была непонятна и, пожалуй, неприятна Кристи. Она казалась ей гладкой и полированной, как мрамерный шар, и такой же холодной. Кристи и Мира не сходились ни в чем, начиная с политических взглядов и кончая манерой одеваться. Мира никогда бы не надела того, что не одобрялось высокой модой, о которой писал журнал «Горизонт». Кристи уже давно поняла: что хорошо смотрится на манекенщицах, не обязательно пойдет ей, Кристи Маккенна.
Телефон снова зазвонил, напомнив Кристи, что Мира ждет.
Ругаясь про себя, Кристи направилась к кабинету заместителя главного редактора. Поколебавшись с минуту около двери, она решительно шагнула в комнату.
Вызывала?
Мира испуганно оторвалась от фотографий, которые рассматривала, и быстро сняла очки в черепаховой оправе, словно не хотела, чтобы кто-нибудь увидел ее в них. Что-то я не слышала, чтобы ты постучала.
Извини, я не стучусь с тех пор, как Ховард однажды пошутил, что уволит меня, если я буду слишком строго соблюдать формальности.
Мира холодно улыбнулась и поправила пиджак светло-голубого цвета. И пиджак Миры, и ее плиссированная юбка были от Питера Хаттона. Она поднесла руку с наманикюренными ногтями к тоненькой нитке жемчугаединственному украшению, которое она носила, и принялась перебирать жемчужины, словно пересчитывая их. Воцарилась пауза.
Наконец Мира кинула взгляд на бронзовые часы, стоявшие на ее столе.
Сотрудники обязаны приходить на работу к девяти, за исключением случаев, оговоренных заранее, строго произнесла она.
«Скорее бы Ховард вышел из больницы», подумала Кристи, а вслух сказала:
Разумеется. Но вообще-то я в отпуске. Мне еще больше месяца гулять.
Мира улыбнулась. Улыбка ее была такой же тонкой и холодной, как и нитка жемчуга.
Закрой, пожалуйста, дверь и присаживайся.
Кристи закрыла дверь и села, выжидающе глядя на Миру.
Ховард вчера умер.
У Кристи сжалось сердце. Ховард Кесслер был болен СПИДом. За прошедший год его три раза клали в больницу, но каждый раз он выписывался и возвращался к работе, похудевший и тихий, но по-прежнему остроумный и деятельный. В конце концов все сотрудники поверили, что Ховард все-таки выкарабкается, а тем временем врачи найдут средство от СПИДа.
Кристи закрыла глаза, пытаясь справиться с подступившим к горлу комком.
С завтрашнего дня, объявила Мира, я главный редактор.
Поздравляю, выдавила наконец Кристи.
Спасибо. Несмотря на наши разногласия в прошлом, я надеюсь, мы найдем общий язык.
Кристи молча кивнула. Ховарда больше нет. Мозг отказывался понять это.
Теперь направление журнала изменится, донесся бесстрастный голос.
Все же удивительно, что они, Кристи Мак-кенна и Ховард Кесслер, такие разные, непохожие друг на друга люди, совершенно одинаково понимали, как с помощью одежды и украшений подчеркнуть индивидуальность человека. Куда Мире до Ховарда!
Я подумала насчет твоей статьи об алмазах. Мне кажется, ты слишком преувеличиваешь значение всех этих новыхМира замолчала, пытаясь подобрать слова.
Кристи тоже молчала, не желая помогать ей.
Одним словом, мне непонятно твое, на мой взгляд, провинциальное предубеждение против признанных модельеров, наконец сформулировала свою мысль Мира.
Кристи едва сдержалась. Сначала она спокойно заявляет о смерти Ховарда, а теперь еще критикует статью, которую Ховард считал одной из лучших статей Кристи!
Я писала о новых тенденциях, о молодых интересных художниках, как можно спокойнее ответила Кристи. Что, я их перехвалила или была слишком строга к старым фирмам, дающим у нас рекламу?
Ты считаешь, что рекламодатели могут мне что-то диктовать? возмутилась Мира.
А им этого и не нужно делать. Еще Ховард говорил, что ты всегда отдаешь предпочтение тем, кто хорошо платит.
Мира словно не слышала ее.
Твоя статья на веки вечные отправляется в архив, подытожила она. У меня есть для тебя кое-что поважнее. И выпрямилась в кресле.
Кристи разозлилась, впрочем, скорее на себя, чем на Миру. Как наивна она была! Ей-то казалось, что достаточно стажа и имени, чтобы иметь полную свободу писать все, что хочешь.
Как она ошибалась! Десять лет работы на «Горизонт» оказались мыльным пузырембольшим, блестящим и непрочным.
А Мира Бест сейчас поднесла иголку к этому пузырю.
Что же это такое? скорее для приличия поинтересовалась Кристи.
«Горизонт» стал слишком экстравагантным журналом, начала Мира. Нашим читателям неинтересны сомнительные эксперименты и никому не известные японские модельеры, которые не сегодня-завтра разорятся.
Кристи фыркнула, но сдержалась.
Мы должны больше писать об известных фирмах, продолжала Мира, тех, кого публика знает, чьи вещи покупает.
Конечно, ведь они дают рекламу на наших страницах! Все правильно: рука руку моет, тихо сказала Кристи.
Реклама здесь ни при чем, как отрезала Мира. И если ты еще когда-нибудь заикнешься, что рекламодатели могут диктовать мне свои условия, ты будешь уволена. И можешь менять профессию.