Виктория Хольт - Кёрклендские забавы стр 14.

Я понятия не имела о размерах этого здания. Думаю, в нем было не меньше ста комнат. Каждая из четырех частей, составлявших каменный прямоугольник, сама была как отдельный дом, и здесь действительно легко можно было заблудиться.

 У нашей семьи есть предание,  начал Люк.  Говорят, что кто-то из наших предков имел четырех жен и поселил каждую из них в отдельном доме. Очень долго они не знали о существовании друг друга.

 Прямо как сказка о Синей Бороде.

 Может, настоящий Синяя Борода и был Рокуэллом, кто знает? В истории нашего рода полно темных пятен, Кэтрин. Вы и не представляете, в какую семью влились.

Светлые глаза Люка смотрели на меня не без насмешки, и мне вспомнилось решение Гэбриела не сообщать родственникам о предстоящей свадьбе. Конечно же, они считали меня не более чем охотницей за богатым женихом, ибо Гэбриелу предстояло унаследовать не только дом, но и средства, чтобы содержать его, а также титул баронета, который должен был перейти к нему как к единственному наследнику после смерти старика.

 Я начинаю это понимать,  сказала я.

Бесконечные переходы из комнаты в комнату окончательно сбили меня с толкуих было так много, и все с высокими окнами и потолками, часто украшенными искусной резьбой, с обшитыми панелями стенами и мебелью иных эпох. Перед моими глазами проходили огромные подвалы и кухни, где слуги, казалось, тоже поглядывали на меня с подозрением; я увидела остальные балконы, почти неотличимые от того, что находился рядом с нашей комнатой, осмотрела поддерживающие их мощные каменные колонны и лица горгулий, гримасничавших со всех сторон.

 Как же им нравились эти демоны, этот гротеск,  сказала я.

 Они нужны были для того, чтобы отпугивать чужаков,  объяснил Люк.  Согласитесь, горгульи выглядят довольно устрашающе. Они как бы говорят: «Не приближайся!» На миг потеряешь бдительность, и демоны Кёркленда тебя сцапают.

 Но наверняка иногда они и привечали гостей,  улыбнулась я.

 Думаю, мы были негостеприимным семейством. Нам вполне хватало друг друга.

Мы дошли до галереи, и Люк повел меня вдоль портретов, объясняя, кто на них изображен. Первый сэр Люк, построивший это здание, грозный мужчина в доспехах. Томас, Марк, Джон, несколько Мэтью и еще один Люк.

 В нашей семье всегда было принято давать библейские имена,  заметил мой провожатый.  Такова фамильная традиция. Мэтьюэто Матфей, ЛюкЛука, ДжонИоанн, Марк, ПитерПетр, СаймонСимон Даже Гэбриелархангел Гавриил. Я часто называю его ангелом, хоть ему это и не нравится. Мне кажется, тут они зашли слишком уж далеко. Обычное земное имя, вроде Марка или Джона, было бы куда лучше. А вот сэр Люк он умер молодым. Выбросился с балкона в западном крыле.

Я посмотрела на молодого человека, изображенного на холсте. Все эти портреты были такими правдоподобными, мне даже казалось, что у этого мужчины шевелятся губы.

 А это,  продолжал экскурсию Люк,  Джон, лет сто назад решивший умереть таким же способом. Он спрыгнул с балкона в северном крыле. Странно, правда? Хотя, мне кажется, он просто позаимствовал эту идею у Люка.

Я отвернулась. От этого разговора у меня на душе стало тревожно. Не знаю почему.

Подойдя к портрету женщины в широкополой шляпе, украшенной перьями, я услышала за спиной голос Люка:

 Это моя пра-пра-прабабушка Не уверен, сколько «пра» здесь должно быть.

Я продолжила путь по галерее.

 О, а вот и ваш свекор собственной персоной,  произнес Люк.

С холста на меня взирал молодой сэр Мэтью. Ниспадающий мягкими складками шейный платок и зеленый бархатный камзолсама элегантность, лицо румяное, а не цвета портвейна, глаза несколько больше, чем теперь, и, думаю, не ошибусь, если предположу, что в те дни он был распутником. Рядом с ним была женщина, его жена, догадалась я. Она была красива какой-то утонченной, хрупкой красотой, на ее лице застыло выражение смирения. Мать Гэбриела, подумала я, умершая вскоре после его рождения. Был там и портрет самого Гэбриела, юного и невинного.

 Вы будете рядом с ними,  сказал Люк.  Как и остальных, вас пленят и заточат в холст и через двести лет новая хозяйка дома будет смотреть на ваш портрет и думать о вас.

Меня передернуло: я явственно ощутила желание сбежать от своего проводника, вырваться из этого дома хотя бы на полчасаразговоры о самоубийстве меня угнетали.

 Пятнице уже хочется гулять,  сказала я.  Думаю, мне пора вывести его на улицу. Спасибо, что потратили время, чтобы все мне показать.

 Но я показал вам далеко не все. Здесь еще много чего можно посмотреть.

 В следующий раз я смогу насладиться экскурсией в полной мере,  твердо произнесла я.

Люк поклонился:

 С огромным удовольствием продолжу ее.

Я стала спускаться по лестнице и на середине обернулась. Люк стоял между портретами, наблюдая за мной; вид у него был такой, будто он вот-вот шагнет в одну из рам и станет одним из изображенных на полотнах мужчин.

Остаток дня я провела с Гэбриелом. Днем мы поехали кататься на пустоши и вернулись как раз к обеду. Вечер прошел так же, как и предыдущий.

Прежде чем лечь спать, муж отвел меня на балкон, и когда мы стояли там, наслаждаясь видом, я сказала, что еще не посетила развалины аббатства и хочу сделать это завтра.

Следующее утро Гэбриел снова провел с отцом, а я отправилась гулять с Пятницей. На этот раз к аббатству.

Приближаясь к этим старинным руинам, я не переставала изумляться. Было солнечное утро, и то тут, то там поблескивали камни, словно инкрустированные бриллиантами. Трудно было поверить, что это развалины,  огромная башня сохранилась полностью, как и стены. Лишь подойдя ближе, я увидела, что здесь нет крышина ее месте светилось небо. Аббатство находилось в долине, недалеко от реки, и, видимо, было лучше защищено от ветра, чем Забавы. Теперь я смогла отчетливо рассмотреть высокую нормандскую башню, древний контрфорс и неф, который, подобно башне, прекрасно сохранился, разве что лишился крыши. Меня поразила площадь, занимаемая остатками аббатства. Я подумала, как интересно было бы составить его план, чтобы потом воссоздать это строение у себя в воображении.

Пятница возбужденно носился вокруг меня, как будто разделял чувства, навеянные этим местом. Вот здесь, сказала я себе, были несущие стены. Впрочем, на этом месте было достаточно камней, чтобы определить, где находились, например, кухни, клуатр, неф, трансепт, монашеские кельи.

Ступать приходилось осторожно, потому что повсюду из земли торчали опасные обломки камней. На минуту я потеряла Пятницу из виду, и меня тут же охватила паника, что было довольно смешно. Не менее нелепой была и моя радость, когда пес прибежал на мой оклик.

«Интересно, из какой части аббатства взяли камни для строительства Забав?»  подумала я. Мне хотелось разузнать побольше об истории дома и семьи, к которой я теперь принадлежала. Я посмеялась над собой.

Я так многого не знала о собственном муже. Почему он столь скрытен со мной? Почему меня не покидало ощущение, будто он что-то от меня утаивает?

Я села на камни (очевидно, это было все, что осталось от монашеского дортуара) и, собравшись с мыслями, призналась себе, что, приехав сюда, недостаточно много думала о Гэбриеле.

Естественно, его одолевали очень странные фантазии, ведь он был молод, но страдал болезнью сердца, угрожающей жизни.

Этим и объяснялась его постоянная мрачность. Гэбриел боялся смерти, и еще мне казалось, что его тревожит что-то в доме, в этих старых руинах. Как бы я чувствовала себя, если бы смерть подстерегала меня за углом? Этого не представишь, пока не столкнешься в действительности.

Я сделаю все, чтобы Гэбриел был счастлив. Более того, не стану, подобно ему, соглашаться с неотвратимостью смерти. Я окружу его такой заботой, что смерть отступит.

Я очнулась от задумчивости, услышав собачий лай. И позвала:

 Пятница! Пятница!

Пес не прибежал на зов, и я пошла его искать.

Нашла я его в руках у незнакомого мне мужчины. Пятница пытался вырваться и, если бы не ловкость незнакомца, непременно искусал бы пленившие его руки.

 Пятница!  крикнула я, и тогда державший его человек повернулся ко мне.

Он был среднего роста; меня поразили его огненные карие глаза и оливковый оттенок кожи.