Мальчик же юн и непоседлив. Немудрено, что в обыденности квартала ему неймется, вряд ли удивительно, что он готов покинуть дом, покинуть родителей и погрузиться с головой в экзотическую новую жизнь сироты.
Как им с Инес вести себя: запретить всякие связи с приютом или отпустить мальчика на все четыре стороны – пусть вылетает из гнезда, ищет приключений – в надежде, что он рано или поздно вернется разочарованный? Он, Симон, склонен ко второму варианту, но удастся ли уговорить Инес отпустить сына?
Его будит настойчивый стук в дверь. Время половина седьмого, солнце еще не встало.
Это мужчина в синем комбинезоне, водитель из приюта.
– Доброе утро, я приехал забрать паренька.
– Давида? Вы приехали забрать Давида?
С лестницы доносится грохот, и появляется сам Давид, за спиной рюкзак, волочет за собой здоровенную сумку Инес, с которой она ходит за продуктами.
– Что происходит? – спрашивает он, Симон.
– Я уезжаю в приют.
Появляется Инес в ночной сорочке, волосы растрепаны.
– Зачем здесь этот человек? – спрашивает она.
– Я уезжаю в приют, – повторяет мальчик.
– Ничего подобного!
Она пытается отнять у него сумку, он тянет на себя.
– Отстань от меня, не трогай меня! – кричит он. – Ты мне не мать!
Он, Симон, обращается к водителю:
– Вам лучше уехать. Тут какое-то недоразумение. Давид в приют не поедет.
– Поеду! – орет мальчик. – Ты мне не отец! Ты не можешь мне приказывать!
– Уезжайте! – повторяет он, Симон, водителю. – Мы разберемся с этим сами.
Водитель пожимает плечами и уходит.
– А теперь пойдем наверх и спокойно все обсудим, – говорит он, Симон.
Мальчик с каменным лицом отдает сумку. Они втроем поднимаются по лестнице в квартиру Инес, где мальчик удаляется к себе в комнату и захлопывает за собой дверь.
Инес вытряхивает содержимое сумки на пол: одежда, обувь, «Дон Кихот», две пачки печенья, банка персиков и консервный нож.
– Что будем делать? – спрашивает он. – Мы не можем держать его в плену.
– Ты на чьей стороне? – спрашивает Инес.
– Я на твоей стороне. Мы с тобой заодно.
– Тогда ищи решение.
Мы не можем держать его в плену. Тем не менее Инес отправляется на работу, а он усаживается на диван, стережет.
Закрывает глаза. Когда открывает их, дверь в комнату мальчика открыта, а мальчика нет.
Он звонит Инес.
– Я заснул, и Давид сбежал, – говорит он. – Как ни жаль.
– Ты дал ему сбежать и тебе жаль? Ты вечно сожалеешь. Жалкий ты человек. Сожалеть недостаточно, Симон. Верни его.
– Не собираюсь я этого делать, Инес. Без толку. Он все решил. Пусть попробует, каково это – жить в приюте. Когда усвоит урок, сам вернется.
Долгое молчание.
– Сам виноват, от начала и до конца, – говорит наконец Инес. – Ты привадил этого человека, Фабриканте. Сам оказался слишком слаб и не отстоял ребенка, сам вечно потакаешь ему и балуешь его. Если откажешься его вернуть и заниматься этим придется мне, между нами все кончено. Ты меня понял?
– Я понимаю, что ты говоришь. Понимаю, что ты расстроена. Но я не согласен с тобой насчет Давида. Думаю, в этом случае нам следует его отпустить.
– Тогда это на твоей совести.
Глава 7
Наступает суббота, и он отправляется на велосипеде в приют – к началу футбольного матча. Но территория приюта безлюдна.
В комнате отдыха он обнаруживает трех девочек – они играют в настольный теннис.
– Футбола сегодня не будет? – спрашивает он.
– Они играют на выезде, – отвечает одна.
– Вы не знаете где?
Она качает головой.
– Нам футбол не нравится.
– Вы знаете мальчика по имени Давид? Он в приюте недавно.
Девочки переглядываются, хихикают.
– Да, знаем.
– Я оставлю записку – если можно, передайте ему, когда он вернется. Сможете?
– Да.
На клочке бумаги он пишет: Я заехал сегодня, надеясь посмотреть на твою команду в действии, но безуспешно. Попробую еще раз в следующую субботу. Сообщи, пожалуйста, не нужно ли тебе что-нибудь из дома. Инес передает тебе приветы от всего сердца. Боливар по тебе скучает. Любящий тебя Симон.
Действительно ли Инес шлет приветы от всего сердца, он не знает. С тех пор как мальчик ушел, она неизменно в холодной ярости и отказывается разговаривать.
Дни идут медленно. Он много танцует один у себя в квартире. Это возвышает его до приятного состояния без всяких мыслей, а когда он устает, у него получается уснуть. Полезно для сердца, полезно душе, – говорит он себе, проваливаясь во тьму. – Уж точно лучше, чем пить.
Вечера, порожние вечера – вот что хуже всего. Он выводит собаку на прогулку, но обходит стороной футбольные игры в парке и уклоняется от пытливых вопросов мальчиков (Что случилось с Давидом? Когда он вернется?). Боливар делается слишком стар и гулять подолгу не может, а потому они сидят, устроившись в маленьком саду камней за углом, дремлют, убивают время.
Теперь, когда нет Давида, – размышляет он, – нашу маленькую семью только Боливар и удерживает вместе. Вот во что мы с Инес превратились – в родителей пожилого пса?
Наступает суббота. Он вновь отправляется на велосипеде в приют. Футбольный матч уже начался. Сироты играют против команды в черно-белых полосатых фуфайках, та команда очевидно умелее и тренированнее, чем ватага несмышленышей из многоквартирника. Он, Симон, вливается в группу взрослых, наблюдающих из-за боковых линий, и тут трое черно-белых выполняют ловкую перепасовку, защитники остаются не у дел и едва не случается гол.
Давид играет на дальнем фланге – он здорово смотрится в синей фуфайке с номером «9» на спине.
– С кем играем? – спрашивает он, Симон, у молодого человека рядом.
Молодой человек смотрит на него странно.
– С «Лос Альконес», командой из приюта.
– А счет какой?
– Никакого пока.
Черно-белые мастерски владеют мячом. Приютских детей то и дело обходят и оставляют с носом. Происходит гадкий случай: кого-то из черно-белых сбивают с ног, он падает плашмя. Доктор Фабриканте, судья матча, сурово отчитывает обидчика.
Незадолго до перерыва между таймами черно-белый форвард выманивает вратаря, а затем ловко забивает гол поверх вратарской головы.
На перерыве доктор Фабриканте собирает сирот посередине поля и со всей очевидностью наставляет их, какой стратегии придерживаться во втором тайме. Ему, Симону, кажется странным, что судья выступает в роли тренера одной из команд, но остальные вокруг вроде бы не обращают внимания.
Во втором тайме Давид играет на той стороне поля, где стоит Симон. Ему отчетливо видно, что происходит, когда один-единственный раз мяч оказывается у мальчика, а вокруг свободно. С легкостью он летит мимо одного защитника, мимо второго. Но затем, когда путь к голу открыт, он спотыкается о собственные ноги и падает ничком. Среди зрителей пробегает рябь хохотков.
Игра завершается победой черно-белых. «Лос Альконес» понуро бредут с поля.
Он, Симон, догоняет Давида, когда тот едва не ныряет в раздевалку.
– Хорошо сыграл, мой мальчик, – говорит он. – Не хочешь ли что-нибудь передать матери? Она, понимаешь, расстроена, что ты не возвращаешься домой.
Давид поворачивается к нему с улыбкой, которую можно назвать только доброй.
– Спасибо, что пришел, Симон, но больше тебе сюда нельзя. Ты обязан дать мне делать то, что я должен.
Глава 8
В приюте его больше всего изумляет школа. Зачем доктор Фабриканте держит отдельную школу, когда запросто мог бы отправлять своих подопечных учиться в обычные? В приюте не больше двухсот детей. Нет смысла и привлекать учителей вести уроки, если учеников так мало, некоторым всего пять лет, а некоторые почти доросли до самостоятельной жизни, – то есть нет смысла, если Фабриканте не желает своим сиротам образования, радикально отличного от того, какое предлагают государственные школы. Арройо назвал Фабриканте противником книжного обучения. А если он окажется и противником «Дон Кихота»? Согласится ли Давид на подготовку к жизни без приключений – к жизни сантехника?