Всего за 399 руб. Купить полную версию
А вот теперь вдруг вспомнил.
Тетя Ниночка, сказал он. Двадцать пятое августа. Атомная бомба.
Сполз со стула и сел на пол перед ее коляской.
Чего тебе? спросила она.
Он поцеловал ее коленку, твердую, как будто железную, у него потемнело в глазах и сильно стиснуло сердце. Он подумал, что это прекрасная смерть, у ног первой и самой любимой женщины, но из последних сил поднял голову, а она снова провела ему пальцем по губам. Плям! Она засмеялась, тьма вдруг отхлынула, стало легче дышать, и он понял, что жизнь все еще продолжаетсябольно, унизительно, нестерпимо.
Но терпеть оставалось совсем недолго. Минут пять.
Лаврухин и ксупты
сон на 17 февраля 2015 года
Приснился сон настолько странный, что до сих пор удивляюсьне приснилось ли мне, что это мне приснилось.
Однако вот.
Меня зовут к столу, и я иду по коридору какой-то старой, интеллигентной, уютной квартиры, мимо застекленного книжного шкафа, и вдруг, покосившись на свое отражение, останавливаюсь и вижуэто не я.
Это седой худощавый мужчина, с челкой, с аккуратными усиками, в очках.
Я легко узнаю егоэто писатель Алексей Иванович Пантелеев.
То есть я понимаю, что яэто теперь писатель Пантелеев. Лёнька Пантелеев. Автор «Честного слова» и всё такое. На минуточку мне становится интересно: а куда же девался я?
Но я уже вхожу в столовую, и вопрос как-то тает. Поскольку теперь я вижу себя еще и в зеркало, старинное резное зеркало, которое висит между двумя окнами.
Стол под абажуром. Скатерть. Тарелки, приборы, все очень красиво и немного старомодно, в духе ленинградских шестидесятых.
«Ах, да! понимаю я каким-то краешком сознания. Ведь Алексей Иванович Пантелеев скончался двадцать семь лет тому назад, а тут онто есть яеще не совсем старик, так что ясно»
Сажусь за стол, рядом со мной жена, молодая и красивая грузинка Элико, а напротивнаша дочь Маша, темноволосая застенчивая девочка.
Элико раздает еду.
Ого! говорю я. Откуда такие чудесные ксупты?
Ксуптыэто такая особая еда, вроде блинчиков, хитро сложенных, набитых всякой вкусной начинкой. Их очень хлопотно готовить.
Элико говорит:
Это нам Лаврухин передал. Вроде как пригласительный гостинец. Лаврухины нас сегодня зовут на ужин. Будут ксупты с икрой и рябчиками, ведь сейчас масленица! А вот эточтоб мы заранее попробовали.
«Лаврухиныэто наши соседи, вспоминаю я, уже как Алексей Иванович Пантелеев. Писатель Лаврухин, да, да, конечно».
Элико протягивает мне толстый аппетитный, румяный, пористый ксупт на большой серебряной ложке. Я подхватываю его своей вилкой и отправляю в рот. Вкус нежного чуть поджаристого теста и тонко смолотого фарша с приправами.
И вдругай! Хрусть! Черт!
Хватаюсь за щеку. Кажется, я сломал зуб. Даже еще хуже! Сломал зубной протез, верхний, слева. Прикрывая рот рукой и что-то бормоча, выскакиваю из-за стола и бегу в ванную. Выплевываю нажеванную массу изо рта и осторожно снимаю протез. Так и есть. Кусок искусственного зуба и розовой пластмассовой деснырасколот, едва держится. И в нем, в этой щели, торчит какая-то тонкая спица.
Сзади меня обнимает Элико. Успокаивает, помогает сполоснуть раковину и вдруг кричит:
Постой! Ничего не трогай! Секунду!
Прибегает с увеличительным стеклом.
Так, говорит она, рассмотрев протез и торчащую в нем непонятную спицу. Это, вот это вотэто человеческая кость!
Мы возвращаемся в столовую.
Маша смирно сидит на стуле, но видно, что она испугана.
Говорю вслух, открыто, при нашей дочери! медленно произносит Элико. Нас хотели накормить человеческим мясом. Это кусочек человеческой кости!
Что делать? спрашиваю я.
Донести в милицию, немедленно, говорит Элико. Это же людоеды! Тебе не страшно? Маша начинает дрожать и плакать. У нас ребенок! Как я ее отпущу из дому? Обнимает дочку. Не бойся, родная, мы тебя не отдадим людоедам Поворачивается ко мне: Скорей звони в милицию!
Я никогда не стану доносчиком! вдруг надменно говорю я.
Тогда я позвоню, говорит Элико.
Я не потерплю, чтоб моя жена стала доносчицей! отвечаю я.
Что же делать? спрашивают меня Элико и Маша.
Да ничего не делать, легкомысленно говорю я. Выйти из ситуации, как из чужой комнаты. Выбросить эти чертовы ксупты в помойку. Вечером в гости к Лаврухиным не ходить. Напечь самим блины и устроить масленицу. А я пока пойду поищу адрес зубного техника.
Хорошо, говорит Элико. А если Лаврухин вдруг зайдет? Мол, где вы, мы вас ждем, что ему сказать?
Да как же он зайдет? со смехом отмахиваюсь я. Писатель Лаврухин давно умер! Еще до войны!
Но он же утром приходил и приносил вот эти ксупты! говорит Элико. А ведь сейчас не до войны! Сейчас уже сильно после войны!
Да ладно, ерунда говорю я, бодрясь.
Раздается звонок в дверь.
Лаврухин! в ужасе кричат Элико и Маша.
Так громко, что я просыпаюсь.
Тимур и его голова
как я прочел этим летом
Когда я пошел в четвертый класс (а было это осенью 1962 года), нам задали написать сочинение: «Книга, которую я прочел этим летом».
Тем летом я прочел несколько книг, но более всего мне понравилась «Голова профессора Доуэля» советского фантаста Александра Беляева. Она была в иллюстрированном двухтомнике.
Не долго думая, я написал краткое сочинение по схеме, которая висела на доске: автор, название, герои, содержание и общий вывод. Так сказать, чему эта книга нас учит. Мне показалось, что эта книга учит нас (а) честности и (б) ответственности ученого. «А также, совершенно искренне для своих 11 лет приписал я, книга показывает, какая жестокая и несправедливая жизнь бывает при капитализме».
Учительница Лидия Сергеевна велела мне остаться после уроков.
Что ты понаписал? тихо, но возмущенно сказала она.
А что, Лидь Сергевн? удивился я. Хорошая книга!
Она не могла тебе понравиться! Не могла!
Но понравилась ведь, сказал я. Честно.
Нет! сказала она. Такие книги в таком возрасте не могут нравиться советскому школьнику.
Я почувствовал какую-то опасность и сказал:
Это советская книга. Советского писателя Беляева.
Я сказала «в таком возрасте», уточнила Лидия Сергеевна. Ты в ней ничего не понял.
Я всё понял! уперся я. Это книга про науку на службе капиталистов. Что это нехорошо, от этого люди в конце концов погибают.
В восьмом классе будешь об этом рассуждать! засмеялась Лидия Сергеевна. Садись. Вот листок. Пиши про книгу «Тимур и его команда».
Я ее не читал, сказал я.
Ничего, сказала Лидия Сергеевна и села на мою парту, сверху, прямо рядом с выемкой для ручки. Она нависла надо мной. У нее были стройные сухие ноги. Сквозь юбку были выпукло видны подвязки для чулок. От нее сильно пахло духами. Ничего-ничего, повторила она. Я тебе продиктую. Пиши: «Этим летом я прочитал много хороших книг. Но больше всех мне понравилась одна. АвторАркадий Гайдар. Название«Тимур и его команда».
Это обязательно? Я еще надеялся улизнуть.
Лидия Сергеевна погладила меня по голове и негромко сказала:
Ты же умный парень У нас у всех, понимаешь, у! нас! у! всех! будут неприятности из-за твоего, ах, профессора Доуэля. Давай, не задерживай, мама ждет к обеду. Пиши: «список героев: Тимур, Женя, Квакин»
Ну, я и написал.
Но так и не понял, что это было.
Литература и жизнь
проблема типического
У писательницы Валерии Перуанской была повесть «Кикимора» (1976; фильм Лапшина «Продлись, продлись, очарованье», 1984).
Там была главная героиня 55 лет (только что ушла на пенсию, причем точь-в-точь; следовательно, судя по дате написания повести, 1920 г. рождения).
У нее за всю ее жизнь был один (в скобках цифрами: 1) сексуальный опыт. Подчеркиваюне один мужчина у нее был, а именно один раз.
При этом она образованна и более или менее социализована: оканчивает институт, работает в издательстве. Почему только «более или менее»? Потому что, имея высшее образование, всю жизнь проработала корректором; близких друзей у нее нет.