Всего за 200 руб. Купить полную версию
Отец Арсений, здешний игумен. Я его не застал, он после революции скончался. Он волжский был, из Ярославля, но спасался в Москве, на Рогожской заставе Волк кивнул:
Я о нем слышал мальчишкой. Он увел монахов из подпольного монастыря на север, в леса Максим вспомнил рассказы тестя:
Николай Федорович Воронцов-Вельяминов назвал в честь игумена Арсения старшего сына. Тот потом стал революционером. Игумен спас Николая Федоровича в Москве. Он вылечил юношу. Бабушка Марта привела его в родительский дом, в день, когда бомбисты убили государя императора. Тогда погиб Федор Петрович Воронцов-Вельяминов, и его второй сын после встречи с Петром Михайловичем, как старик называл покойного Питера, Князев подался на запад:
У меня дела появились, добавил старик, по вере нашей. Жена моя умерла, он перекрестился, я постригся в тайные монахи, начал странствовать узнав о смерти Питера, он огорчился:
Я канон скажу по рабу Божьему, пообещал Князев, хороший он был человек. Но сынишка у него растет, род его не прервется Волк велел кузенам не расспрашивать старика о гибели Горского:
Что было, то быльем поросло оглянувшись на закрытую дверь сеней, он понизил голос, мы знаем от Питера, что Князев служил у белых, на том бронепоезде. С тех пор тридцать лет прошло, полжизни человеческой
Князев вернулся в келью с горшком примороженной, кислой капусты с клюквой и решетом картошки:
У меня на делянке рожь растет он резал черный хлеб, а за солью и остальным я к людям хожу Иван Григорьевич объяснил, что приверженцы нетовщины отрицают советские бумаги:
Не только документы ихние от Антихриста, вздохнул старик, но и делить трапезу с ними нельзя. Нельзя признаваться, кто ты такой, нельзя за руку здороваться, али к ним в дома заходить он обвел взглядом притихших гостей:
Но меня на сие не благословляли, сказал Князев, у меня иная стезя старик не распространялся о том, что он делал у людей, как Иван Григорьевич называл деревни, лежащие южнее и восточнее здешних лесов:
Однако у него есть и соль, чай, спички, понял Волк, значит, он выбирается из тайги к чаю полагались медовые соты. Иван Григорьевич извинился за скудость трапезы:
Как я сюда пришел, заметил старик, здесь еще проживал последний насельник. Его игумен Арсений перед смертью благословил на подвиг отшельничества дряхлый обитатель скита скончался на руках Ивана Григорьевича несколько лет назад:
Мне скоро восьмой десяток пойдет, сказал Князев, а отец Иона дотянул почти до ста лет. Он сюда юношей пришел, среди чад игумена Арсения большой скит обнаружили антихристы, как Князев отзывался о сотрудниках гулага:
До войны сие случилось, старик вытащил из печи горшок с вареной картошкой, почти всех монахов он повел рукой, в общем, братия приняла мученическую кончину, он перекрестился на красный угол кельи, а отец Иона и еще двое успели бежать. Здешний скит тогда стоял заброшенным. Они привели строения в порядок, разбили огород став монахом, Князев оставил охоту, но позволял себе рыбу:
Я даже пироги пеку, усмехнулся старик, получите от меня припасы в дорогу Волк вызвался сходить с Князевым за водой. Колодца в маленьком скиту не вырыли. Каждый день старик приносил несколько ведер из журчащей по камням чистой речки.
Железная ручка резала ладонь, даже сквозь перчатку. Подняв ведро, Волк заметил, что старик смотрит в небо. На усеянном созвездиями небосклоне переливались разноцветные всполохи. Отчего-то оробев, Волк откашлялся:
Иван Григорьевич, значит, мы можем оставить у вас груз, пойти на восток налегке после ужина кузены улеглись на составленные лавки, прикрытые спальными мешками. Джон, на хорошем, но с акцентом, русском, поблагодарил Князева за приют. Старик отозвался:
Пока вы сюда не вернулись, благодарить не след, Иван Иванович так старик называл герцога, у вас впереди долгий путь что-то пробормотав, Князев повернулся к Волку:
Они пойдут на восток, в глазах старика сияло отражение луны, на белоснежном снегу, то есть твоя родня пойдет. У тебя другая дорога, Максим Михайлович Волк помолчал:
Какая, Иван Григорьевич старик забрал у него ведро: «Ты должен спасти свою дочь».
Лыжи катились по мягкому снегу, вершины раскидистых елей уходили в непроницаемый туман. Дымка стояла и вокруг них. Волк поднял палку:
Дальше метра ничего не видно, а компас бесполезен. Ладно, надо перевалить плато. Тогда до колонии Рауля останется не больше дня пути его тронули за плечо:
Плато в трех километрах на восток, заметил Джон, давай устроим перекур из тумана появились очки Меира, замыкавшего маленькую колонну. Полковник протер стекла:
Запотевают, из-за дымки. Иван Иванович, он усмехнулся, прав. Мы поднялись до рассвета Меир вскинул голову, правда, непонятно, когда случился рассвет ночной мороз спал. Волк снял перчатки:
Ноль градусов, а то и больше. Откуда такие перепады температуры? Для середины зимы это странно, мы близко от полярного круга чиркнула спичка, в белесой дымке замерцал огонек сигареты:
В день, когда погибла Констанца с семьей, на острова тоже наполз туман, вспомнил Джон, очевидцы говорили, что дальше пары футов ничего было не разобрать. Ветер исчез, море не штормило, но потом началась гроза ему послышались отдаленные раскаты грома. Он незаметно взглянул на кузена:
Нет, все тихо. Надеюсь, такая погода простоит подольше. Туман нам очень на руку по упрямому выражению в голубых глазах, Джон понял, что переубеждать кузена бесполезно. Ранним утром, когда они с Меиром, пользуясь русским выражением, чаевничали, дверь сеней хлопнула. Опустившись на лавку, Волк подышал на руки:
Я к заутрене ходил, коротко улыбнулся он, с Иваном Григорьевичем. Старик в часовне остался, а нам надо поговорить Джон отказался верить в дикую историю, как герцог назвал случившееся с покойной сестрой:
Волк настаивает, что все так и было, поправил себя Джон, но это откровенная чушь. Смешно на пороге космического века верить утверждениям явно умалишенной женщины
По словам Волка, девочка, родившаяся у покойной Тони, в сорок втором году в Куйбышеве, была его дочерью.
Когда я услышал от Виллема о смерти ребенка, Волк смотрел в угол кельи, я подумал, что она могла оказаться Джон заставил себя говорить спокойно:
Даже если это и так, то она умерла, как говорил Виллем герцогу все равно было неприятно думать о покойной Тони и Волке:
Хотя Тони вышла замуж за Воронова, напомнил себе Джон, хватит. Максим не виноват, что Тони любила только Виллема, а остальными она, что называется, пользовалась кузен отпил горячего чая:
Получается, что нет. У Ивана Григорьевича есть поручение ко мне, от матушки Матроны, да хранит Господь ее душу выходило, что племянницу Джона воспитывал его бывший агент:
Мы угрожали Журавлеву избавиться от его дочери, понял Джон, но все ерунда. Эта Маша не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к Волку Иван Григорьевич рассказал кузену и о тайном крещении девушки. В разговоре с кузенами Максим вздохнул:
Я видел малышку после войны, с генеральшей Журавлевой. Я перехватил их по дороге домой. Мне надо было узнать, где держат Виллема Волк подумал о белокурой девочке, на руках у Журавлевой:
Она меня не испугалась. Я ей дал конфету, она улыбнулась Максим поморщился:
Матушка велела мне видеть сердцем, предупредила, что мне придется выбрать. Я и выбрал, он вздохнул, выбрал Марту, а Маша осталась в СССР
Недовольство герцога для Волка значения не имело:
Я выполню свой долг, то есть выручу Рауля, как и обещал, твердо сказал он Джону, я провожу вас до скита, а сам займусь поисками Маши Иван Григорьевич Князев утверждал, что девушка приехала на Урал со студенческим лыжным походом:
Он сказал, что ее надо спасти, Максим нахмурился, а когда я спросил, что угрожает Маше, он что-то пробормотал о сырой земле Волк подумал о семейном кольце, подаренном им Тони: