Грудь даже не пришлось перетягивать: молока у Талии было мало, высасывалось туго только дразнить ребёнка и портить махонький и нежный ЖКТ. Сразу перешли на смеси.
И, топнула ножкой Талия, никаких «няньканий» и «ручек»: после замучаешься. И что это ещё за темнота в спальне, за задёрнутые шторы и шёпоты, пока младенец спит?!
Современный продвинутый ребёнок должен приучаться спать при ярком дневном свете и громких разговорах. Эдак он всех взрослых потом построит, наплачемся! Залезет на шею и свесит ножки. Заставит дуть в попу, ходить на цыпочках, устраивать изо дня ночь, жить по его распорядку, плясать под его дудку. Разбалуете, а Талии его перевоспитывать!
И какать можно на газетки, чтобы не пачкать и не стирать так часто пелёнки и подгузники (импортные одноразовые ещё были дефицитом).
А что такого? Аккуратненько взять за ножки и приподнять попку, чтобы не запачкалась. Потом грязные газетки вытянуть и выбросить.
Юрка однажды пришёл с работы. Голенький малыш заходился криком на столе, на гладкой холодной бумажной поверхности. На попке отпечатались чёрные типографские буковки. И таким же криком исходит злая, покрасневшая юная жена.
Отодвинул её (довольно грубо) и велел, чтобы она к сыну не приближалась и не к нему притрагивалась. А кормление, стирку и глажку он берёт на себя.
Ой, ой, ой, очень надо, уязвлённо сказала Талька. Куда денешься. Ночью сам ко мне приползёшь.
И была права. Под утро Юрка, убаюкав сына, с повинной головой прилёг с краешка. Просил прощения у самой сладенькой, самой родненькой, уютненькой, самой узенькой, самой-самой. Тыкался губами в плечо, в шейку, ниже Поломалась, пофыркала и простила.
А что прикажете делать, если поголовно все мужчины сходят с ума по Талькиной райской розочке?!
Через день вышла на репетиции. Тем более что Юрка своё слово сдержал. После работы отстаивал вторую смену в ванной, и на кухне у плиты. Днём с ребёнком возилась приходящая бабушка Талькина мать. Когда бабка взбрыкивала и уносилась, хлопнув дверью, нанимали проверенную няньку.
Финансирование культуры в области продолжало хромать на обе ноги. Балетная выбраковка «Rjabinushka» продолжала галопировать с гастролями по всей стране.
Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли? Ну, пусть не пристреливают гоняют по заштатным городкам.
Талька прибывала в родной город шумно и бурно, как праздник. Привозила сыну чемодан игрушек, купленных второпях, в последний момент: в близлежащем «Детском мире» или в вокзальном киоске.
Однажды выступали в северной области, кишащей, как клопами, ИК: исправительными колониями.
Пьяноватый поклонник из местных авторитетов, а ныне вице-спикер местной Думы, преподнёс ей пистолет совсем как настоящий.
А он и есть настоящий. Травмат. Макарыч. Не боись: чистый как слеза, в розыске не числится. Держи, отпрыску подаришь.
Она тогда уже развелась и с Юркой, и с архитектором, и с композитором. Архитектор оставил квартиру, композитор танцевальные аранжировки.
Один Юрка был головной болью, не оставлял в покое. Зудел, судился, требовал проживания сына с ним. Естественно, суд встал на сторону матери. А что работа разъездная так для того и существуют бабушки и няньки.
В тот приезд Талию с сынишкой пригласила подруга, она же мама его одноклассника: отметить день его рождения.
Как всегда, Талия была одета оригинальнее и интересней всех, и имела успех. Женщины повалили в прихожую рассматривать расшитую бисером югославскую дублёнку.
С оптовой базы начсклада привёз, бросил под ноги. Вышивала сама. Прямо в купе Посадила оркестровых прокалывать шилом дырочки, они и рады стараться
Потом в спальне рассматривали белую меховую душегрейку и платье до полу.
Всюду был жесточайший дефицит, в магазинах шаром покати. Но голь на выдумку горазда. Поверх атласа Талия нашила паутинно-тонкие кружева с люрексом. У пояса прикрепила розочку из атласных же лоскутков. Цветок пышно и жёстко топорщился от насыщенной сахарной воды.
Рассказывала ахающим женщинам, как выступала перед нефтяниками в клубе (бараке). Клуб был забит до дверей, только что на потолке гроздьями не висели.
Как в бане, плавал кислый влажный, махорочный пар не из каменки, а из сотен жарких, жадных усатых и безусых ртов. Стены переливались инеем в свете голых электрических лампочек, будто посыпанные толчёнными в пыль бриллиантами.
И морозным вологодским инеем сверкали Талькины снегуркины кружева, и бешено мелькали в фуэте обнажённые сверкающие ножки. Зал ревел от восторга.
Вот тогда на устроенной в честь приезжих артистов вечеринке оптовик набросил на неё дублёнку. Завернул как младенца и вынес на руках через задний ход, в чёрную зимнюю мглу.
После носились на уазике по скрипящему снегу, по спящим улочкам, по маленькому ночному аэродрому. Вверху величественно, фантастически переливалось в полнеба полярное сияние зрелище не для смертных. Устрицы по сравнению с этим тьфу, слизь, серая слякоть.
В машине было натоплено, как в сауне. Сбросили с себя почти всё. Нетерпеливые горячие тугие губы, как сыновние игрушечные стрелы с присосками, с чпоканьем впивались в шею, в грудь