Тем более, прелестница сама не имела ничего против. Кокетливо била по нахальным рукам крошечным веером. Но этот жест, скорее, лишь возбуждал и подвигал нахалов на более смелые действия.
«И только-то?! Вот только на это вы способны?»
И тут увидела: через весь зал, с бокалом шампанского и большой шоколадкой, осклабляясь, к ней шёл Карабас-Барабас. Представьте, он оказался главным городским архитектором!
И они с Талькой с удовольствием посмеялись над недавним маленьким оконным происшествием. От шампанского Талька отказалась: слабнут ноги. Отломила квадратик горькой шоколадной плитки, закусила ровными голубоватыми зубками.
Её длинные, будто нарисованные глаза лукаво сияли и смеялись. Взмахи дюймовочкиных ресниц обдували внезапно побагровевшее, как пережжённый кирпич, лицо архитектора.
Он стал вторым Талькиным мужем.
Он стал вторым Талькиным мужем.
А откуда, думаешь, эта огромная квартира в престижном районе?
Но как же Юра Генералов?! напоминала я. С которым ты, как скифская жена, собиралась броситься в могилу?
О, он разъярился! Обещал убить, задушить, зарезать. Горячая кровушка дала о себе знать. Поставил мне фингал. Ну и угодил в каталажку на 15 суток, беспечно махнула ручкой Талия. Меня больше тяготило, что вообрази даже после отсидки он продолжал таскаться в театр. И брал то же место в том же ряду.
Тоже, как путный, напялил на себя роль героя-любовника. Совершенно ему не подходящую. Выглядело провинциально, пошло и наиграно. Станиславский сказал бы Сами знаете, что сказал бы Станиславский!
Началась перестройка. Областной балет стал Магометом. В смысле, раз гора не идёт к Магомету Магомет идёт к горе. Раз зритель не рвался в театр театру приходилось засунуть гордость в одно место и самому искать зрителя.
Кордебалет в полном составе выдавили из обоймы. Не уволили, а сказали: «Жить хотите зарабатывайте. Немного осталось».
Имелось в виду: не до кончины, а до пенсии. Балетные выходили на пенсию кто в сорок лет, а кто и раньше.
Директор, главреж, прима, группа солистов в сильно урезанном виде те разъезжали по столицам и даже Европам.
А, между прочим, ноги у примы на полсантиметра толще, чем у Талии!
И вся она (прима) была как изработавшаяся старая лошадь: страшно смотреть на жилистую, увитую верёвочными венами гусиную шею, на ключицы шире лопаты! Про изуродованные, шишкастые ступни вообще умолчим в фильме ужасов про упырей можно показывать.
Но что скажут балетные, если я возьму тебя с собой? Бухша жёлчью изойдёт, но не подпишет, оправдывался директор перед Талькой.
На самом деле, он смертельно боялся не балетных и бухгалтерши, а пожилой халды жены.
Директор лежал в постели, натянув одело до носа. Талия натягивала чулочек на ножку, по привычке изящно тяня мысок ступни.
Господи, неужели я умру, не попробовав свежайших, только что выловленных из моря устриц?! капризно пожаловалась она.
Ну что устрицы? утешал из-под одеяла директор. На вкус, обычные слабо маринованные грибки: склизкие, холодные, безвкусные. Б-э-э.
И укатил в Европу с примой. А Талька с забракованными товарками в Н-ск. В составе созданного на основе балетной группы танцевального ансамбля «Рябинушка». Как принято у нас в стране, его тут же, для блезиру, переименовали в «Rjabinushka».
Тут-то Талия Генералова по праву заблистала на первых ролях.
В тот раз ей выделили отдельное купе: она приболела по-женски, эти самые дни.
Всё время бегала в студёный, пронизываемый сквозняками вагонный туалет. Регулы у неё шли болезненно, подолгу, по семь дней. Как раз семь дней шёл поезд 1 «Москва-Владивосток».
Так что, получается, вся страна по своей протяжённости: 9 тысяч километров с лишним, с запада на восток была засеяна, окроплена, полита сокровенной кровью Талии.
Не правда ли, в этом был какой-то жертвенный, сакральный, роковой смысл?!
Наелась на ночь болеутоляющих и спазмолитиков. Проснулась, когда солнышко уже было высоко.
А напротив сидит совершенно чужой, не из их труппы, мужчина. Какая беспардонная наглость со стороны проводника! В купе витает запах ненавязчивого, дорогого мужского парфюма. Как бы это выразиться Пролонгированного.
Незнакомец читает газету «Звезда». На столе янтарными солнышками катаются лимоны, позвякивают две серебряные рюмочки. Стоит чёрная непочатая бутылка коньяка, пять звёздочек.
На крючке, на плечиках висит тугой душистый китель. Хорошо просматривается погон с тремя крупными звёздами. Настоящий полковник. Сам мужчина переодет в домашнее, в мягкие брюки и тонкий свитер.
Всё это Талия углядела одним зорким глазком из-под одеяла. Прямо перед её носом находились полуобнажённые руки, рукава поддёрнуты и закатаны по локоть. Кисти крупные, сильные, красивые. Талия никогда не встречала у мужчин таких больших и при этом безупречно изваянных, выразительных рук. При таких руках ничего остального не надо.
Золотые солнечные лучи выбиваются из-под вздрагивающей пыльной плюшевой занавески. Поблёскивают на руках редкие золотистые волоски. По всему купе пускают солнечных зайчиков золотые часы на запястье. Деликатно-тонкое, как нить, золотое обручальное кольцо обнимает безымянный палец.