Хорошо, потерплю, пока есть силы.
Что я могла еще сказать? Я любила его больше жизни. И готова была смириться со всеми чудачествами гения.
Свадьба закончилась на веселой ноте, новобрачные отбыли на Большую Морскую, а мадам Вернон осталась переночевать у Филиппа. Гости расходились сытые, пьяные и довольные. Только я всплакнула в темноте, лежа поздно ночью у себя в комнате. Чувствовала счастье и несчастье одновременно. Да бывает ли вообще идеальное счастьебез тревог, без грусти? Даже в самые счастливые дни понимаешь, что твоя радость и твоя удача суть конечны, что и сам ты конечен, и конечность твоего бытия вызывает страх. Да, душа бессмертна, но зато тело бренно. Сердцеэто часть тела, и оно болит в ожидании остановки.
Но недаром русские говорят: утро вечера мудренее. Встав 12 сентября поутру, я уже пребывала в хорошем настроении, и ночные мои тревоги улетели прочь. Надо было дальше жить, и творить, и любить.
7
В октябре Екатерина II, возвратившись из Царского Села, пригласила меня к себе. Встреча была назначена на десять утра, я отправилась в экипаже, присланным Бецким. (По контракту, за Фальконе закреплялась карета, но на деле определенной кареты не было, каждый раз он писал ходатайство к де Ласкари, капитан без особой охоты направлял нам любую, бывшую в тот момент в его распоряжении.) Накануне я почти не спала, приводя в порядок свой туалетчепчик, платье, туфли, перчатки и проч. Кровь стучала в висках. Что императрица предложит мне? Как себя вести в ее присутствии? Отчего позвали только меня одну?
Зимний дворец поражал своим величием и мощью. С Дворцовой площади я попала внутрь. Там была лестница, у которой, словно статуи, неподвижно стояли чернокожие лакеи. Пахло какими-то благовониями. И едва ли не каждую дверь охраняли караульные с саблями. Зеркала, позолоченные рамы, гобелены, картины, золоченые канделябры, люстры, росписи потолков, под ногами паркет и ковры, все это потрясало воображение. Сразу чувствовал себя маленькой пылинкой в этом царстве великолепия.
Мне навстречу вышла статная дама в очень дорогом платье и высоком белом парике. Обратилась ко мне по-французски:
Бонжур, мадемуазель Колло. Рада видеть вас. Разрешите представитьсяфрейлина ее величества Анна Михайловна Волконская. Мне поручено проводить вашу милость в покои императрицы.
Мерси бьен.
Мы пошли через ряд комнат, где сидели на диванах и стояли у окон, и бродили взад-вперед какие-то люди, большей частью в париках и расшитых камзолах; я не удержалась и спросила:
Кто они и чего хотят?
Анна Михайловна снисходительно улыбнулась:
Одного хотятлицезреть ее величество, обратиться с просьбой, обратить на себя внимание. Я не знаю половину из них. Половину из них никогда не пустят к императрице. Но они питают надежду.
Как же они сюда попали, если никому не известны?
Отчего «никому»? Каждый кого-то знает из окружения государыни и по доброй воле знакомого или же за деньги смог пройти во дворец. У монаршего двора свои тайны.
В окнах мелькала Дворцовая площадь. Мы прошли, по-видимому, спальню, так там стояло огромное ложе под балдахином, и свернули налевов кабинет. Первыми нас встретили две собакишпиц и левретка: не облаяли, тщательно обнюхали, заглянули в глаза и приветственно помахали хвостиком. В кабинете были только дамыпять или шесть, исключение составлял Бецкой, восседавший у ширмы в глубине, с книгой на коленях. Сбоку был камин, но не топленыйна дворе еще не ударили холода. Мальчик-арапчонок в белом парике убирал с блюда очистки апельсина и яблока.
Государыня сидела в кресле у стола, уставленного письменными принадлежностями, перед стопкой бумаг, и читала верхнюю из них. Подняла глаза и приветливо улыбнулась:
Доброе утро, милое дитя. Как вы поживаете? Как дела у мэтра Фальконе?
Поблагодарив, я ответила, что, слава Богу, все идет нормально, и большая модель была бы уже готова, если бы мсье Этьена не раздражали звуки стройки поблизости.
Да, он мне писал, вспомнила царица. Но мсье Бецкой клятвенно заверил, что теперь строители сделались потише. Частный театр нужен Петербургу, государство не в силах содержать много театров.
Понимаю, ваше величество.
Рассказала ей о Гром-камне в Лахте. Самодержица и тут была в курсе:
Да, мсье Бецкой мне докладывал. Обернулась к нему:Вы уже смотрели его?
Тот привстал в поклоне:
Третьего дни, ваше величество, вместе с Фельтеном. Камень потрясает своими размерами. Юрий Матвеевич также подтвердил, что находка уникальна, и само Провидение нам ее послало.
Как же вытащить валун из болота?
Инженеры наши начали решать сей вопрос.
Снова обратилась ко мне:
Что же вы стоите, Мари? Будьте любезны, сядьте. Так общаться легче. Знаете, для чего я вас позвала?
Затрудняюсь ответить, ваше величество. Вероятно, пожелали заказать мне новые работы.
Это непременно, согласилась императрица. Вы, я знаю, в Париже сделали бюст Дидро. Повторите его для меня, пожалуйста. И еще хочу бюст Вольтера. Я с обоими в переписке, и мне будет веселее сочинять им эпистолы, видя их лица перед собой.
Буду очень стараться. Правда, я Вольтера живьем не видела, и придется воссоздавать внешность по рисункам.
Да, да, очень хорошо, покивала Екатерина рассеянно. Но позвала я вас не за этим. То есть, лучше сказать, не совсем за этим. Главноевсе-таки памятник Петру. Беспокоит меня его головав смысле том, что мсье Фальконе не поймал пока норов самодержца. Видимо, посмертная маска императора слишком над ним довлеет. Как вы полагаете?
Я смутилась, честно говоря, не считая себя вправе обсуждать деятельность мэтра. Государыня поняла и продолжила:
Можете не отвечать, ибо истина вполне очевидна. Ну, так вот: а поскольку вы большая искусница по части портретов, предлагаю голову Петра воссоздать вам.
Заявление было столь неожиданным, что слова застряли у меня в горле. Наконец пришла в себя и сказала:
Но с этической точки зрения можно ли сие допустить?.. Фальконеавтор, мэтр, классик. Страшный удар по его самолюбию Боже упаси!
Но царица отступать не хотела:
Ах, Мари, не заботьтесь о формальностях. Все этические вопросы мы с Бецким берем на себя. Фальконеон как был автор памятника, так им и останется. Совершенно точно. Выего официальная помощница, по его контракту, вот от вас и требуется помощь, только и всего. Сделайте этюд, набросок. А затем он сам доведет до совершенства. Соглашайтесь. Собственно, вы не согласиться не можете. Если не хотите со мной поссориться. Вы ведь не хотите?
Нет, конечно, ваше величество.
Значит, по рукам. Повернулась к Бецкому. Остальное возьмите на себя, Иван Иваныч. Действуйте от имени моегоя даю вам карт-бланш.
Генерал поклонился:
Слушаюсь, матушка государыня.
И пожалуйста, не забудьте о моем обещании сделать Фальконе и Мари нашими академиками. На дворе октябрь. Не затягивайте, милейший.
Слушаюсь, матушка государыня.
Обо всех новостях по модели, по Гром-камню и Академии мне докладывайте немедля.
Слушаюсь, матушка государыня.
Вот и договорились, посмотрела на меня с материнской улыбкой. Ну, ступайте, ступайте, милое дитя. Протянула мне руку для поцелуя, без перчатки, я увидела голубые прожилки на тыльной стороне ее ладони и красиво подточенные ногти с бесцветным лаком; кожа была мягкая, ухоженная, душистая. Жду от вас только хороших сообщений. Огорчать русскую императрицу никому не пристало. Помните об этом.
Помню, ваше величество.
Возвращалась из Зимнего дворца в панике. Разговор с Екатериной сложился, конечно, более чем удачно, мы в фаворе, власти нам благоволят, только как теперь сказать Фальконе о ее идее по поводу головы Петра? Шеф, с его самолюбием, импульсивностью, может сгоряча натворить всяких бед. Не сказать же нельзя, выйдет только хуже, если он узнает от Бецкого, спросит меня: «Отчего молчала?!» Я не знала, что предпринять.
Разумеется, первым, кто меня встретил у дверей мастерской, был Этьен. Начал тормошить:
Ну? О чем? Как сложилось?
Отводя глаза в сторону, пробурчала:
Что-то хорошо, что-то плохо
Не томи, рассказывай Усадил меня на диван напротив. Для чего вызывала? Новые заказы?