Нина непрерывно прислушивалась и смотрела на часы. Ей хотелось обставить свой сюрприз поэффектней. Как только Маша позвонит в звонок на воротах, Нина объявит: «Вы не представляете, кто к нам приехал!»
Что ты все время ерзаешь и озираешься, как беспокойная коза? недовольно спросил ее Антон, и Нина послушно включилась в застолье.
Звонок раздался, когда все уже выпили и напряжение немного спало, а Нина на минуточку отвлеклась от беспокойного ожидания.
Я никого не жду, недовольно сказал Боба.
У меня для вас сюрприз. Нет, ты не думай, что я сама кого-то к тебе к вам позвала. Она покосилась на удивленного Бобу и встала. Есть только один человек, которого я решилась пригласить без разрешения хозяина хозяев. Вы даже не представляете, кто приехалМаша! Нина торжествующе огляделась по сторонам и повторила: Маша Раевская.
Гарик оглянулся на Риту:
У т-тебя с собой есть м-мои книги?
Конечно, все три. А кто эта Маша?
Все молчали.
Немая сцена. К нам едет ревизор, хмыкнула начитанная Рита.
Побегу встречу, грузно поднялся Владимир Борисович.
Тут и без тебя есть кому бежать, отозвалась Зинаида Яковлевна.
Как по команде поднялись все и, возглавляемые Ниной, гуськом двинулись в прихожую. Боба быстро налил себе виски, выпил и направился вслед за остальными.
Маша улыбалась и возбужденно подпрыгивала на месте, как кукольный Петрушка. Все радостно суетились лицами ей в ответ, Нина со скромной гордостью поглядывала на Бобу, затерявшегося за спинами родителей, которые вновь почему-то на минуту стали «взрослыми» рядом с ними, «детьми».
Первым к Маше, главным, стоял Гарик. Маша хотела его поцеловать, качнулась навстречу и как-то незаметно споткнулась о Риту.
Ритажена Гарика, представила Зинаида Яковлевна.
Тетя Зина. Маша приникла к неподвижной Зинаиде Яковлевне.
Алла Евгеньевна выступила навстречу.
Добро пожаловать, дорогая, светски-небрежно начала она. Как добралась? Что за странная идея ехать самой? Боба мог прислать за тобой водителя, с явным удовольствием выговорила она. К столу, к столу. Посмотришь, как мы живем. Алла Евгеньевна скромно повела рукой вокруг.
Еще несколько секунд восторженно-стеснительной суеты в прихожей, Машиных радостных повизгиваний «дядя Володя, Боба, Гарик!», и все уже вновь за столом. Отодвинув чью-то тарелку, Маша выбрала себе место рядом с Бобой, уцепилась под столом за Бобин палец, наклонилась и прошептала ему в шею:
Может, я зря приехала? Я думала, все будут рады, а они думаешь, рады? Точно? А то я боюсь сказать что-нибудь не то. Чувствую себя как собака, которая на роликах с мороженым в лапе подкатывает к ресторану, а на двери табличкасобакам нельзя, на роликах нельзя, с мороженым нельзя!
Боба не отстранился от нее, улыбнулся:
Знаешь, как бывает, когда встречаешь другана из первого класса? Сначала и правда безумно рад. Минут пять с выпученными глазами хлопаешь его по плечу, повторяя: «Ну как ты, старичок?» Потом надо бы поговорить, но о чем? Опять хлопаешь его по плечу с выпученными глазами, уже изображая радость, и мечтаешь уйти
Ух ты, Боба!.. растерялась Маша.
Владимир Борисович в одной руке держал рюмку, а другой гладил сидящую рядом Машу по плечу.
Я очень счастлив увидеться с нашей Принцессой Девочка моя, я уж и не думал тебя увидеть. Ну вот, чуть не прослезился, как старикашка
Дядя Володя! Я хотела сюрприз! Я доехала на такси за двадцать долларов торопливо вступила Маша, явно желая снизить пафос ситуации.
Наташа наклонилась к Нине и шепнула страшным шепотом:
Маша намного моложе меня выглядит? На сколько?
Владимир Борисович растроганно улыбался.
Мы жили как чайный гриб. Помните, что такое чайный гриб? Это сообщество микроорганизмов, которое может существовать лишь в симбиозе, вместе. Мы все жили вокруг Деда, одной семьей с Юрой, Аней и Принцессой. Юра, Юрий Сергеевич, это сын Деда, добавил он для Риты, Аняего жена, а Машкаих дочь. Он задумался и удивленно пробормотал: Как странно, у всех вас, наших детей, было столько встреч, столько возможностей, а вы нашли себе жен и мужей в своем кругу Как царский дом, который замкнулся внутри себя. Прежде чем пить за встречу, давайте вспомним Деда и Берту Семеновну, которые всех нас соединили!
Да, мы как царская семья, задумчиво произнесла Наташа. Только свои, только между собой
Рита наклонилась к ней:
Господи, да кто она такая, эта ваша Принцесса? И при чем тут какой-то Дед? Если бы это было так важно, мне бы Гарик рассказал. А он ничего мне не говорил. Никогда!
Часть вторая
Глава 1ДЕДУШКИНА ВНУЧКА
Разметая лужи, Маша неслась с киностудии «Ленфильм» домой, на Зверинскую, и в ритм своим скачкам приговаривала про себя: «Только бы прыг дома были гости прыг; только бы были дядя Володя прыг и Боба Господи, ну пожалуйста, сделай так, чтобы хотя бы вечером все пришли к нам!»
Во дворе она перевела дух и по привычке загадала: «Если лифт сломан, то у нас гости». Пытаясь перехитрить судьбу, Маша сделала вид, будто не заметила медленно уползающего вверх лифта, и помчалась по лестнице.
Меня утвердили! На роль! Главную! крикнула она в тишину квартиры.
Маруська-дуська, поздравляю! Юрий Сергеевич растроганно улыбнулся. Зайди к Бабушке и Деду
А Дядя Федор придет сегодня? А где мама? Пусть сегодня все-все-все придут в гости! Вечером! Ты только представь, яактриса! Во взгляде, который Маша привычно метнула в висящее в прихожей зеркало, отразилось внезапное изумление. Словно девочка с вырезанными сердечком пухлыми губами и царапиной на щеке была не Маша, Дедушкина внучка, Папина дочка, десятиклассница английской школы на Петроградской, а незнакомое таинственное существо со множеством душАктриса. Маша никогда сама не располагала собственным лицом, привычно воспринимала его как поле боя ближайших родственников. Машина мать, Аня Раевская, стремясь максимально приблизить ее облик к своему идеалу красоты, всегда старалась как-нибудь украсить дочь, приладить к ней что-нибудь красивоебант, заколку, кружевной воротничок, яркий шарфик. Анина свекровь Берта Семеновна, ратуя за лаконичность облика внучки, немедленно сдергивала с Маши «архитектурные излишества». Аня причесывала дочь попышнее, выправляла челочку, завивала ее гладкие волосы на бигуди, подкрашивала «мышиные волосенки» хной. А Берта Семеновна, грозно хмурясь, говорила: «Что это вы мне устроили деревенские завлекалочки!» И требовала убирать волосы в гладкий хвостик.
Моя внучка не будет похожа на проститутку, решительно заявляла Берта Семеновна.
А моя дочь не будет похожа на серую мышь, не сдавалась невестка.
У тебя ограниченное понятие о красоте, пенял Юрий Сергеевич жене. Тебе хочется, чтобы Машка была пышная красавица, как ты. А у нее совсем другой тип, онадевушка с портретов Модильяни.
Муж научил Аню разбираться в живописи, и она могла ответить со знанием дела: «Для модели Модильяни Маша слишком пухлая» и учила дочь подводить глаза и выделять карандашиком губы. Накрашенная дочка походила на нечто среднее между ангелом и обезьянкой. Губки сердечком и подчерненные, с поволокой, глаза на непрерывно играющей пухлощекой физиономии.
Жил на свете человек, кругленькие ножки, дразнил дочь Юрий Сергеевич. У тебя кругленькие глазки, кругленькие бровки и кругленький носик, пересчитывал он.
Эта детская дразнилка лучше всего описывала Машино узкое, вытянутое, как ровный молодой огурчик, личико, и правда состоящее из одних трогательных округлостей. Круглый подбородок с ямочкой, не явной, той, что считается бесспорным признаком завистливости, а просто с уютной впадинкой. Крупный, чуть асимметричный рот, и улыбка всегда кривоватая. Темные округлые брови придавали ее лицу постоянно изумленное выражение, необычного разреза, словно подведенные, серо-зеленые глаза смотрели всегда чуть обиженно. Такой получался печальный Пьеро.
Дуська, от тебя невозможно взгляд отвести, ты просто завораживаешь! любовался Юрий Сергеевич.
К хрупкой фигурке Пьеро, с тоненькими, с детской еще кривизной ногами и оттопыренной попкой, будто по недоразумению прилагалась полная грудь. А истина, как всегда, находилась где-то посередине. Маша была все-таки не настолько томно изящной, чтобы, как хотелось Юрию Сергеевичу, решительно объявить ее девушкой Модильяни. Но и теряющейся в толпе одинаковых лиц простенькой смазливой мордашкой тоже не была. Маша и тоненькая, и одновременно пухлая, как помпончик, можно залюбоваться, а можно с легкостью посчитать некрасивой. Но вот не обратить на нее вниманияневозможно.