Нина, дай чего-нибудь п-поесть!
Бутерброд сделаю. Буженина есть, шейка, карбонат? с готовностью перечислила Нина. Ты же любишь мясо. Или тебе сейчас нельзя свинину? простодушно поинтересовалась она.
Гарик презрительно фыркнул.
В детстве Нина как следует не знала, что такое еврей, слышала, как Владимира Борисовича с Зинаидой Яковлевной называли «один целый еврей», но еврейских черт ни у того ни у другой не различала и вообще считала «одного целого еврея» одной из многих прекрасных непонятностей их жизни. Теперь, когда она знала, что Владимир Борисович наполовину еврей, а Зинаида Яковлевна наполовину еврейка, ей казалось, что к старости еврейские половины во внешности обоих обозначились ярче и даже расшалились.
Смутное половинное еврейство родителей давало сыновьям, Бобе и Гарику, большое пространство для маневра. Гарик вместе с русской Ритой, до замужества далекой от любой религии, поначалу выбрал быть евреем. Они с Ритой соблюдали кошер, не брились, не мылись и ходили в тряпочных тапочках на Ям Кипур. Даже подумывали о том, чтобы Рите принять гиюр, стать настоящей женой иудея по иудейскому закону. Рита начала было изучать Тору, но Гарик вскоре перешел в православие, и они принялись так же истово поститься в Великий пост, ходили на исповедь к специальному, интеллигентскому батюшке. Затем Гарик с Ритой некоторое время снова не были евреями, изредка правоверными, чаще умеренными и недавно, кажется, окончательно вернулись к христианству. Рита была так Гарику предана, что, следуя его духовным исканиям, честно становилась еще более правоверной, чем сам Гарик.
Боба Любинский по религиозным конфессиям не метался и ко всем религиям проявлял вежливое равнодушие, обозначив свою позицию просто: «Я в эти игры не играю». Гарик и Рита дополнительно презирали брата еще и за жлобское отсутствие духовных исканий.
Беспокойно покружив по кухне, Гарик угнездился в Бобином, самом большом и удобном кресле. Он всегда старался отщипнуть себе кусочек самого лучшего: самое удобное место, самое красивое яблоко, самую полную чашку. А прежде чем на это свое вожделенное «лучшее» наброситься, напрягался, как хищная птица перед решительным скачком. Гариковы победы были такими крошечными, что окружающие часто их и не замечали. Но для него вырванные у жизни крошки были брызгами самого прекрасного. От своих скопидомских выигрышей он приходил в мгновенно приподнятое настроение, а от неудавшихся попыток сникал и злился.
Несколько лет назад, когда дети, Женечка и Соня, были еще маленькими, братья Любинские и Нина с Антоном вместе ездили в Крым. В каждодневной близости эти его постоянные ухищрениявыбрать себе солнце посолнечнее, тень потенее, стакан вина пополнее, последним достать мелочь при покупке мороженогобыли замечены почти сразу.
Каждый про себя удивлялся несоответствию страстности борьбы и жалкости добычи, но Гарик так радовался всем этим незначащим мелочам, что остальные словно обиженно подумали: «А мы-то что, дураки, что ли?» Гариковы выигрыши стали вдруг казаться вожделенными, и в компании что-то неуловимо нарушилось. Будто Гарик выпустил наружу злых бесенят.
Первыми, как самые чувствительные и не умеющие сдерживать воспитанностью стыдное дурное, пострадали дети. Всегда мирные Соня с Женечкой исступленно делили совочки и ведерки, злобно кричали друг на друга из-за места на подстилках, торговались из-за конфет, фантиков, камушков, и, казалось, вот-вот начнут делить солнце. За детьми принялись предъявлять друг другу претензии взрослые, сначала вяло, потом энергично. С тех пор вместе надолго не ездили, только на несколько дней. Но Гарика и в эти небольшие поездки не брали. Придумывали предлоги или как-то незаметно собирались без негоне сговаривались специально, просто долго не могли решить, куда поедут, а потом вдруг молниеносно собирались, а ему не могли дозвониться. Ну а в последние пару лет уже вообще вместе не отдыхали.
Смотрю я на ваш д-дом, невнятно пробурчал Гарик, прожевывая буженину, неужели нельзя б-было пригласить т-толкового дизайнера п-постро-или псевдоготическую избу. Это же неприличножить в т-таком д-доме!
Вкусы у всех разные. Выпьешь чего-нибудь? Нина заторопилась. Я твою новую книгу дала почитать знакомому редактору из «Азбуки», ничего, ты не сердишься?
Н-нельзя, нечего ему д-делать в моем т-тек-сте. Они там в «Азбуке» издают всякое д-дерьмо и что он ска-азал?
Сказалздорово. Новое слово в современной литературе, соврала Нина.
Редактор вернул ей книгу без единого слова, зато кривляясь и гримасничая не только лицом, но и всем телом. Лицо Гарика вдруг стало нарочито безразличным, как бывает у мальчишек, старательно не подающих виду, что им нравится девочка.
Ах вот как! А он з-знает, что у меня вышло т-три книги? совсем мальчишечьим тонким голосом пропел он.
Когда речь заходила о собственных книгах, кадык на его тонкой шее подергивался мелкими рывками, а в лице резко прибывало заносчивости от недоступного другим тайного знания.
Естественно, кто же этого не знает! Они еще будут гордиться, что были с тобой знакомы, хмыкнула Рита, заглядывая на кухню с лицом, приобщенным к Гарику и его тайному знанию.
Простенькая круглолицая Рита в точности повторяла все Гариковы гримасы, как щенок, копирующий большую собаку, выходило все точно так, только смешно. От любви к Гарику она как-то странно двигалась, по-петушиному высоко закидывая ноги и выкатив вперед грудь, будто всегда была готова подраться или по меньшей мере толкнуть и объявить дворовым голосом: «А ты кто такой?»
Привет, Нина, дай что-нибудь поесть.
Нина протянула Рите аккуратный бутерброд.
Гарик грыз буженину, выкусывая жир. «Фу, ест как», подумала Нина. Рита влюбленно смотрела на мужа, готовая законспектировать каждое движение мысли.
Ну, Наташа, что вы с Бобой читали последнее время, что смотрели? поинтересовалась Рита тоном человека, не рассчитывающего получить ответ. А угощать чем сегодня будешь? Если не о чем поговорить, то хотя бы поесть! Всем своим видом она выражала презрение думающего человека к окружающему ее тупому благополучию.
Ну что, за стол б-будем садиться? закапризничал Гарик.
У меня все готово, ждем Бобу, ответила Наташа.
Ну понятно, вершим бизнес, насмешливо отозвалась Рита и нарочито зевнула.
Свекровь просительно взглянула на Наташу:
Гарик нервничает. Давайте сядем за стол, а Боба подъедет!
Боба приехал, когда они уже расположились в гостиной. Входя в гостиную, Гарик, как всегда, насмешливо протянул:
Богато!
Рита послушно фыркнула.
Никто еще не видел новую мебель, стол и стулья в стиле ампир красного дерева. Боба выбрал, заплатил и, отойдя от кассы, вздохнул: «Выбросил пятнадцать тысяч».
Похожие кресла стояли в гостиной у Деда, сообщил Владимир Борисович, помнишь, Зина?
Помнишь, Аллочка? отозвалась Зинаида Михайловна.
Аллочка вздохнула. Дедов гарнитур, конец девятнадцатого века, ампир, Аллочка продала в начале девяностых. Глупо продалапродешевила.
Наташа, а почему вам так нравится бордовый цвет? поинтересовалась Рита, окинув взглядом шторы в цвет ковра и обивки стульев. Мне тут страшновато, в бордовом. Как в гостиной людоеда.
Гостиная выглядела очень мужской. Коллекция трубок, несколько антикварных ваз, рядом грубые рыночные поделки туристического сорта с Гавайских островов, а также якорь, который сам хозяин поднял со дна Ладоги. Не удержался Боба и от странной деталипод лестницей, ведущей на второй этаж, примостились несколько мраморных бюстов. Чьи бюстынеизвестно. Какие-то женские головки. Технические мелочи-изыскиБоба ими гордился. Например, выключателями, управляемыми голосом. Язык общения с выключателями Боба выбирал сам, в качестве команд использовал пароли. Произнесет одно-два словасвет выключается. Как-то поменял пароли и забыл Наташе сказать. Они с Соней в темноте просидели до его приезда. «Не специально, я же не специально», сказал он. Хозяин этой гостиной увлекался всемжизнью. Хотелс выключателями беседовал, хотелна бюст любовался. А от Наташи в гостиной ничегони картинки, ни салфеточки, как будто Боба не разрешал ей иметь свой вкус.
Всем привет, бросил Боба и сел на свое место.