Всего за 369 руб. Купить полную версию
Глаза мужчины блеснули, когда он улыбнулся. Его зубы выглядели ослепительно-белыми на загорелом лице.
Нет, если честно, не священник, хотя не сомневаюсь, что моя мать пожелала бы для своего сына такой род деятельности взамен выбранного мной. Увы, я всего-навсего восхищаюсь архитектурой старых церквей. А поскольку мне выпала возможность оказаться в этом уголке Лондона, я решил, что мог бы ознакомиться с ней.
Этель покраснела; она обнаружила, что не может смотреть на него. Конечно же, он не был священнослужителем. Она могла бы это понять, стоило лишь увидеть его туфли.
Вам сюда, торопливо проговорила она, отведя взгляд и указывая нужное направление. Как увидите заднюю сторону новой церкви, значит, вы пришли.
Спрятав сумочку под пальто, она вышла под дождь и побежала, не обращая внимания на сырость и желая одногооставить в прошлом этого мужчину и свое унижение. Сбежать от уверенности, что ее мать была права, говоря, что Этель не сможет достичь большего, чем ей уготовано жизнью, для которой она была рождена.
Я даже не знаю вашего имени, чтобы отблагодарить вас должным образом, воскликнул он за ее спиной.
Этель заколебалась, а затем остановилась. Он хотел узнать ее имя. Конечно же, она не могла ему назвать его. Уж точно не имя, достойное какой-нибудь деревенской прачки. Она его никогда больше не увидит, но ей хотелось, чтобы у него в памяти остался кто-то с именем, уместным в тех кругах, в которых он, несомненно, вращается.
Она обернулась.
Ева.
Ева, проговорил он, и это единственное слово в его устах звучало прекрасно. Где я смогу увидеть вас, Ева?
Он шагнул к ней.
Она сделала вид, что не услышала его, и побежала, не останавливаясь до тех пор, пока не ворвалась в квартиру, заливая водой паркетный пол, которым так гордилась их домовладелица. Она бросила взгляд в угол: Прешес спала, повернувшись на бок спиной к двери. Только тогда она поняла, что платок мужчины до сих пор оборачивал сумочку. Отогнув уголок, она увидела вышитые темно-синими нитками инициалы «ГНС».
Этель? Это ты? пробормотала, не поворачиваясь, Прешес.
Нет.
Она прикусила губу, чувствуя себя одновременно глупо и взволнованно.
Это я но теперь я хочу зваться Евой. Это звучит более благородно, чем Этель, как считаешь?
Сев на кровати, Прешес улыбнулась, ее глаза засияли.
Да. Я в голове представляю себе совершенно другого человека, когда слышу «Ева». Как голливудская звезда. «Ева» может быть твоим псевдонимом, как «Прешес» у меня. У нас с тобой появится еще что-то общее. Разве что Еваболее особенное имя, ведь ты дала его себе сама.
Ты так думаешь?
Прешес воодушевленно кивнула.
Конечно. Ты перевоплощаешься, и поэтому вполне можешь взять себе новое имя. Она высморкалась в салфетку, ее глаза тут же посерьезнели. А твои родители не против? Это же они назвали тебя Этель.
Этель мало рассказывала подруге о своем прошломлишь то, что она жила на севере Англии с матерью, которая содержала их обеих, обстирывая богатые дома и работая швеей у состоятельных людей. Она сказала Прешес по секрету, что посылает матери деньги с каждой зарплаты, но так и не призналась, что не вкладывает туда письма, потому что ее мать не может ни читать, ни писать.
А еще она не упоминала о своем отце или его огромных кулачищах, или о том, как его отправили в тюрьму за то, что он чуть не до смерти избил человека в пьяной драке в баре, когда этот человек обвинил его в шулерстве. Она никогда не рассказывала Прешес о разбитом лице или сломанных пальцах своей матери, или о том, как они переезжали несколько раз просто на случай, если ее отец когда-нибудь выберется из тюрьмы и решится их разыскать.
Этель знала, что Прешес поймет ее, возможно даже, обнимет, чтобы показать это. Этель не рассказывала ничего подруге потому, что в ее сердце горел, словно живой, горячий стыд. В своей новой жизни в качестве лондонской модели она привыкла игнорировать его, как человек, который прикрывает маленькой заслонкой бушующий в печи огонь. Он никуда не делся, но пока она не смотрела на него, она могла жить своей жизнью, словно Этель Молтби вовсе никогда не существовала.
Нет. Не думаю, что они против, проговорила она, откалывая от волос вымокшую шляпку. Пойду поставлю чайник, а потом займусь куриным супом для тебя.
Она сняла пальто, чуть не уронив сумочку, а потом поднесла платок мужчины к носу. Слабый аромат сандалового дерева навеял мысли о веснушках и глубокой ямочке на подбородке. О смеющихся глазах цвета полей, окружающих ее дом.
Я встретила одного джентльмена на главной улице.
Не дождавшись ответа подруги, Этель повернулась к кровати и без особого удивления обнаружила, что Прешес снова заснула, прижавшись щекой к подушке.
Аккуратно свернув платок, Этель положила его в комод, на самый верх, чтобы видеть каждый раз, выдвигая ящик. Платок станет ее талисманом, напоминанием о дне, когда Этель Молтби перевоплотилась в загадочную женщину по имени Ева. И о мужчине, который спросил ее имя и заставил поверить в то, что мать могла ошибаться, что мир полон возможностей, которые она только-только начала рисовать в своем воображении.
Глава 4
Лондон
Май 2019 года
Я стояла возле телефона в небольшом алькове у входа в фойе. Сверкающие жемчужины солнечного света просачивались сквозь витражные стекла распашных окон и усеивали стены и пол, навевая мысли о призраках.
Горекак призрак. Я представила себе годы призраков, заточенных в каждой пылинке и лучике света в старой квартире, ждущих, когда кто-нибудь освободит их. Изучая серый лист на стекле, я начинала видеть свое задание совершенно по-новому.
Я должна была взять интервью у девяностодевятилетней бывшей модели и написать статью о том, как повлияла Вторая мировая война на современную моду. Эта идея казалась очень понятной, и у меня было время, поэтому я согласилась. Арабелла планировала опубликовать мою статью в журнале параллельно с выставкой моды сороковых в Музее дизайна, для которой бо́льшую часть одежды предоставила Прешес. Все выглядело довольно обычным.
А затем я познакомилась с Прешес Дюбо и поняла, что задание оказалось не таким уж однозначным, как я представляла себе изначально.
Горекак призрак. Быть может, Прешес Дюбо ждала все эти годы, чтобы выпустить некоторых из них.
Я зевнула, ощущая себя совершенно разбитой. Я так и не смогла заснуть после пяти часовполночи по нью-йоркскому времени, и не только из-за разницы во времени. Мой телефон тренькал с пяти часов из-за входящих сообщений от Нокси, в которых она просила меня позвонить ей. Я подозревала, что это все из-за секции таксидермии мелких грызунов, куда я записала сестру в качестве подарка на день рождения, и поэтому не торопилась перезванивать, даже если она просто хотела поболтать. Моя семья и Уолтон, штат Джорджия, казались такими далекими, словно фильм, который я смотрела и любила многие годы назад, а теперь он уже не имел значения. Именно так я хотела его воспринимать и именно поэтому я теперь жила в Нью-Йорке.
Глядя в телефон, я двинулась на кухню, испытывая острую необходимость в кофе.
Путь мне преградила крепкая грудь в накрахмаленной белой сорочке, от которой доносился еле уловимый запах мыла и собаки.
Я быстро шагнула назад и посмотрела в голубые глаза, то ли удивленные, то ли раздраженныесложно было определить таким ранним утром и без кофе.
Извини, проговорила я. Ты можешь мне показать, в каком направлении искать кофеварку?
И тебе доброе утро, Мэдисон. Иди за мной.
Колин повел меня в кухню, а я послушно последовала за ним; телефон в кармане завибрировал от очередного сообщения. Дверь из кухни в маленькую спальнюкак мне сказали, это бывшее помещение для прислуги, которое теперь занимали Лаура и Оскар, была слегка приоткрыта, открывая вид на пустую комнату и заправленную кровать, из чего я сделала вывод, что сиделка уже находилась с Прешес.
У меня кофейник. Надеюсь, тебя устроит. Колин жестом предложил мне сесть за стол, пока он насыпал кофейные зерна в кофемолку и ставил чайник на огонь. На мой недоуменный взгляд он сказал: «Френч-пресс».
Я осмотрела кухонный стол за его спиной, чтобы убедиться, что там не стоит обычная капельная кофеварка или «Кеуриг».