Всего за 549 руб. Купить полную версию
Все произойдет прямо здесь, в этом кабинете. Вы увидите снимки. Джоанна показывает на фотографии, лежащие обратной стороной вверх. Я буду переворачивать их по одному, предварительно объясняя вам, что изображено на каждом. Она улыбается. Ваша доченька облегчила нам работу, положив в карман джинсов документы. Мы почти уверены, что тело, о котором идет речь, принадлежит Кристен Блэр.
Джоанна показывает студенческое удостоверение с фотографией. Я вижу лицо моей девочки. Она озорно и беззаботно улыбается, не подозревая о том, какая судьба ее ждет. Зажимаю рот рукой в запоздалой попытке остановить рвущиеся из горла рыдания. Сделав судорожный вдох, тяну в себя воздух мелкими глотками.
Извините, говорю я, стараясь дышать ровнее и глубже. Просто я не не могу поверить
Джоанна дотрагивается до моей руки:
Понимаю.
Мне хочется заорать: «Да ни черта ты не понимаешь!» Откуда ей знать, каково это, когда тебе говорят, что прекрасная жизнь твоего ребенка прервалась в один момент вместе со всеми мечтами, надеждами и ожиданиями?! Погасла, как докуренная сигара!
Энни сжимает мои пальцы, Брайан наклоняется к моему лицу:
Ты как?
Делаю глубокий вдох и киваю. Хватаю руку Энни, напоминая себе о том, что нужно крепиться ради нее. Еще раз благодарю Бога за то, что хотя бы она не села на тот поезд.
Сейчас я покажу вам фотографию правой ступни. Вы должны понимать: тело сильно пострадало. Остались отеки, синяки. Обращайте внимание на такие приметы, как родимые пятна, татуировки и шрамы, если они были.
Сначала мне кажется, что раздутая нога, которую я вижу, не может быть ножкой моей дочери. Но ногти Они выкрашены в фиолетовый цвет.
Лак, произношу я, хватаясь за горло и снова чувствуя, как весь мой мир рушится.
Джоанна одну за другой переворачивает фотографии лодыжек, коленей, торса. Несмотря на отечность, я узнаю ребристую грудную клетку своей девочки.
Милая, шепчу я, дотрагиваясь пальцем до снимка.
Джоанна ждет, пока я успокоюсь.
Теперь вам будет еще тяжелее. При взрыве грудь и лицо сильно обгорели.
Энни начинает плакать. Я обнимаю ее, мучаясь оттого, что не могу облегчить ей страдания.
Дорогая, давай выйдем.
Она выпрямляется:
Нет, мама. Я уже не ребенок.
Это простое признание причиняет мне новую боль. Энни права. Ее детство оборвано, причем самым жестоким образом. Она против воли с головой окунулась во взрослую беду.
Когда Джоанна переворачивает фотографию, Брайан шумно глотает воздух. Я быстро зажмуриваюсь и инстинктивно прижимаю Энни к груди.
Думаю, мы видели уже достаточно, говорю я, молясь о том, чтобы лицо Кристен не запомнилось нам таким обгоревшим, покрытым копотью. Чтобы она навсегда осталась для нас красивой девочкой с нежной кожей цвета слоновой кости. Брайан, ты закончишь без нас?
Он проводит рукой по глазам:
Да, конечно.
Брайан разочарован тем, что я оставила все самое тяжелое ему одному. Я его понимаю. И все-таки сейчас я должна в первую очередь думать об Энни.
Возьмите. Джоанна протягивает мне свою визитку. Я на связи двадцать четыре часа семь дней в неделю. Могу посоветовать психотерапевта на Манхэттене, если понадобится.
Торопливо благодарю и, обняв Энни обеими руками, выхожу вместе с ней из кабинета. Джоанна в это время объясняет Брайану, что будет на следующей фотографии. Закрывая дверь, я слышу, как он говорит:
Да. Это она. Это наша Кристен.
Энни зашла в туалет, а я сижу на скамейке в коридоре, глядя на удостоверение, которое было у Кристен в кармане. Хочу положить его в кошелек и натыкаюсь на фотографию, сделанную, когда девочкам было три года. Память возвращает меня назад, в наше маленькое бунгало в Мэдисоне. В ту субботу я позвала к нам фотографа, чтобы он сделал семейный портрет. Мы только что пообедали, Брайан пошел наверх принять душ и переодеться. Дочки помогали мне убирать со стола: брали суповые миски в свои крошечные ручки и переносили их на столешницу. В желтых стенах давно не ремонтированной кухоньки царило воодушевление. Обсуждались планы на вторую половину дня.
Сейчас мы наденем все самое нарядное, сказала я девочкам, принимая у них посуду и составляя ее в мойку, а когда нас сфотографируют, поедем к бабушке и дедушке Блэр. Мы все вместе будем ужинать в «Ломбардино».
Ты наденешь на нас самые красивые платьица? спросила Кристен.
А как же! «Ломбардино» это ведь особое место. Папин любимый ресторан.
Ура! воскликнула Энни.
В ту же секунду, вторя ее радостному возгласу, раздался другой звук: миска выскользнула из ручек и разлетелась по кафельному полу миллионом мельчайших частичек стекла.
Никому не двигаться! скомандовала я и, подхватив Энни одной рукой, а Кристен другой, перенесла их обеих на первую ступеньку лестницы. Сделаем вот как. Я приберусь на кухне, а вы пойдете наверх и начнете приводить в порядок себя. Первое задание стереть с мордочек усы от молока.
Уфы бывают только у мальчиков, заметила Энни.
Пойдем, Энни, наряжаться, сказала ей Кристен, и они поскакали вверх по лестнице.
Я подмела и выбросила осколки, вымыла и вытерла посуду. Все это время я улыбалась, слыша со второго этажа смех девочек их комната была прямо над кухней.
Брайан спустился в накрахмаленной рубашке, надушенный одеколоном с древесным запахом.
А вот и мой неотразимый муж! сказала я и потянулась к сушилке, чтобы поставить туда чашку, а он подошел сзади и поцеловал меня в шею.
Всем своим существом я ощутила покой. Нет, это было больше чем покой. Это было одно из редких мгновений чистой радости. Я жила в семье, о которой всегда мечтала: муж, двое детей все здоровы, все счастливы. Чего еще я могла желать, к чему стремиться?
Через пятнадцать минут над нашими головами раздался топот маленьких ножек.
Зажмурьтесь! крикнула Кристен с верхней ступеньки.
Я взяла Брайана за руку, мы вышли в гостиную и притворились, что закрываем лица ладонями.
Откройте глаза! скомандовала Энни.
И тут я увидела двух принцесс. Держась за ручки, они шествовали по лестнице так торжественно, будто в самом деле были царственными особами.
Ах, мои милые! воскликнула я, прижав руки к груди.
Девочки надели костюмы, скопированные из диснеевских мультиков. Энни розовый, а Кристен фиолетовый. Тюлевые юбочки колыхались при каждом движении ножек, обутых в атласные туфельки. На головках красовались колпачки с перьями и ленточками.
Мы красивые? спросила Кристен.
Она явно знала ответ на вопрос, а вот ее сестренка казалась менее уверенной в себе и переводила полный надежды взгляд с меня на Брайана.
Да! воскликнула я, промокая слезы. Вы красавицы!
Встревоженное личико Энни просияло.
Мы оделись сами! гордо сказала она.
Брайан усмехнулся:
Но фотографироваться в таких глупых костюмах нельзя. Мама переоденет вас в нормальные платья.
Довольные лица девочек мгновенно помрачнели. Было видно, как они разочарованы тем, что не смогли угодить отцу. Как они ни старались, он всегда хотел от них чего-то большего. Я по себе знала, каково это.
Нет, сказала я мужу, нарушая видимость родительского единодушия, которую обычно старалась поддерживать. Вы выглядите чудесно.
Весь вечер Брайан на меня дулся. Я вполне понимала его раздражение. Даже фотограф был удивлен тем, что дети снимаются в маскарадных костюмах. Но с тех пор то семейное фото мое любимое.
В конце коридора показалась Энни. У нее красные глаза. Сглотнув слезы, прячу студенческое удостоверение Кристен за фотографию шестнадцатилетней давности. Не поднимаю взгляд, пока не успокоюсь. «Крепись! Не вздумай сломаться!» твержу себе. Наконец пытаюсь улыбнуться той принцессе, которая теперь осталась у меня единственной. Не сомневаюсь, что Энни читает мои мысли. Она тоже видит: наше когда-то прекрасное королевство разрушено и никогда не будет прежним.
Мы даже не подозреваем о том, какими сильными можем быть, пока не почувствуем себя слабыми. То-гда сила пробивается наружу, как маргаритка через щель в цементе. Мне приходится отвечать на вопросы, о которых я раньше и думать не могла. Кремация или традиционное погребение? Урна или надгробие? Прощание в церкви или у нас дома? Я выбираю кремацию, мемориальный камень и церемонию в церкви Святой Троицы. После нее самые близкие собираются в нашей квартире.