Татьяна Тронина - Моя дорогая стр 11.

 Да, да Прости меня!..

Они помирились.

Георгий остался, и все то время, что у них оставалось до 1500, Ольга буквально не отпускала своего возлюбленного из объятий, она не могла на него надышаться.

Потом, в назначенное время, они все-таки покинули съемною квартиру, Георгий сразу ушел, а Ольга дождалась хозяйку, вернула ей ключи.

Пешком отправилась домой по раскаленным от солнца улочкам, отмахиваясь от надоедливого пуха. Первые минуты, пока шла, думала лишь об одном: что больше никогда не позволит себе подобных выходок, не посмеет расстроить Георгия. Она выполнит все его требования, касающиеся съемных квартир, постельного белья и еды. И любви. Но чуть позже едва не расплакаласьуже от жалости к себе. Потом и вовсе из глубины души поднялась волной ненавистьк Варваре.

Вероятно, эта тетка, жена возлюбленного,  очень хитрая особа. Внушила мужу чувство вины и теперь держит его возле себя. Дочь? Ну что дочь?.. Тысячи семей развалились, тысячи родителей развелись, но при этом их дети не сошли с ума, не скатились по наклонной. Дело же ведь не в разводе, а в нормальных отношениях бывших супругов. Если они сохранились, то и развод не становится ни для кого трагедией.

Хотя, возможно, и Варвара тут ни при чем. Это все Аглаякапризная наглая девочка, она играет на отцовских чувствах Георгия.

Ольге вдруг захотелось увидеть Аглаю. И Варвару. Как они на самом деле общаются с Георгием. Наверняка они манипулируют им, помыкают, пользуясь его добротой и преданностью.

Если, например, понаблюдать за ними со стороны, а потом рассказать Георгию, как это все выглядит на самом деле?..

Они же заездили, запугали человекавплоть до того, что он лишний раз цветы боится купить!

Вот взять того мужичонку, Филиппа. Довольно противный тип, он не пара Наде, конечно, но только познакомился, а уже на все готов, про цветы выспрашивал у Ольги, которые любит ее приятельница

Интересно, а Георгий знает, какие цветы любит Ольга?

А она любит пионы. Яркие, огромные, пахнущие медовой свежестью

* * *

У Филиппа не было сердца. Нет, он существовал, этот орган, этот особый мускул, который перекачивал кровь по организму, но это только в анатомическом смысле. Сердца как средоточия добра, любви, сочувствия, ненависти и радости у Филиппа не было. Иначе он давно сошел бы с ума, выдохся, погиб, самоуничтожился.

Филипп ни на что не реагировал. Он не испытывал ни гнева, ни восторга. Он просто делал свое дело, строго соблюдая протокол и предписания. Чтобы никто и никогда не мог к нему придраться и предъявить претензии. Хотя, конечно, придиралисьи начальство, и пациенты,  но Филипп и на это тоже старался не реагировать.

Вот взять, например, вызовы. Вызова́, вернее, если на профессиональном сленге. «Скорую» вызывают все кому не лень, с пустячной болячкой и с серьезной проблемой, требующей немедленного реагирования. Вызывают наркоманы, мечтающие о дозе, одинокие старики, которым не с кем поговорить И что теперь психовать: вот вы, гражданин, могли бы сами ножками дотопать до поликлиники, а вот вы, гражданочка, почему так долго тянули с обращением ко врачу?

Усольцева, напарница Филиппа, строгая дама предпенсионного возраста, иногда пыталась отчитывать пациентов за то, что те столь небрежно относятся к своему здоровью: пьют, курят до такого состояния, когда все системы в организме уже отказывают Даже погуглить свои симптомы не могут, хотя вот она, информация, в полной доступности. Филипп же никогда этого не делал, он просто коротко извещал больного о существующих проблемах, возможных последствиях и способах их решения.

Первый вызов за смену.

Приехали к женщине тридцати пяти лет, которая жаловалась, что не может встать с кровати. Открыл сосед, пустил работников «Скорой» в комнату болящей.

 На что жалуемся?  спросила Усольцева.

 Ой, доктор, мне так плохо, так плохо!..  зачастила пациентка.

 А поконкретней?  вступил в разговор Филипп. С первых секунд он понял, почувствовал, что дело тут вовсе не в болезни.

 Доктор, уколите мне диазепамчику!  жалобно произнесла женщина, подтягивая одеяло к подбородку. Зачем-то закрыла глаза

 Ага, заявочка  хмыкнула Усольцева.  А морфинчику, случайно, не надо?

 Все ясно,  пожал плечами Филипп.  Будем оформлять ложный вызов?

Второй случай.

«Скорую» вызвали от музея: кому-то в долгой очереди на модную выставку, на солнцепеке, стало плохо. Подъехали быстроза двенадцать минут, охранник у ворот указал направление. На скамейке, в тенечке, лежала девушка. Вернее, девочка еще, пятнадцати лет, врачей вызвала ее мать.

 Что случилось?  Усольцева спросила женщину.

 Да вот, три часа в очереди, дочери, Дашеньке, стало плохо Умоляю, помогите!

Сняли ЭКГ, осмотрели девочкувсе оказалось в норме.

 Ничего серьезного, это межреберная невралгия. Конечно, лучше понаблюдать

 Невралгия?  с облегчением вздохнула женщина.

 Ну конечно, и мне бы не по себе стало, если бы я столько в очереди на солнышке стояла!  с укоризной произнесла Усольцева.

 Нет, но если А вы не могли бы провести нас в начало очереди, вы же врачи?

 Нет, извините,  пожал плечами Филипп.  Нас другие пациенты ждут. Вон, говорят, на Центральном проспекте новую закусочную открыли, первый день обещали бургеры бесплатно раздавать, так там теперь тоже очередь полкилометра

Третий вызов: человек сорока пяти лет упал в обморок, некоторое время находился без сознания.

К обморокам отношение двоякое. С одной стороны, вроде ничего особенного, часто молодые люди с вегетососудистой дистонией теряют сознание, совсем уж пожилые людис вертебробазилярной недостаточностью Неприятно, но не смертельно. С другой стороны, обморокэто не очень хорошо, если человеку сорок-пятьдесят лет. Обычно у людей в такие годы организм хорошо адаптирован, и потеря сознания всегда связана с каким-то серьезным заболеванием.

Филипп с Усольцевой быстро (водитель «Скорой» Алимов мчал, сигналя изо всех сил) добрались до пациента, захватили с собой реанимационный набор, кислородный аппарат, ящик ЭКГ, бегом поднялись на четвертый этаж, поскольку лифта в доме не было.

Пациент уже был в сознании, дышал самостоятельно. Филипп с Усольцевой осмотрели мужчину. Симптомы следующие: сильная боль в верхних отделах поясницы и животе, тошнота, сухость во рту. Живот твердый, вздут. Большая вероятность того, что это разрыв двенадцатиперстной кишки, необходимо немедленно лечить, иначе вот-вотперитонит. Или он уже начался.

 Госпитализируем,  упаковывая всю аппаратуру, сообщил Филипп.  Срочно.

Женщины: жена, взрослая дочь пациента, пожилая матьзасуетились, бестолково забегали по комнате, собирая вещи.

 Никуда не поеду,  вдруг подал голос мужчина.  Я отчет не сдал. Меня уволят, вы понимаете? Сделайте какой-нибудь укол. А я клянусь, на следующей неделе сам врачам сдамся!

 Может и не быть следующей недели!  возмутилась Усольцева. Переглянулась с напарником. Филипп понял ее взгляд: смерть при таком диагнозе может наступить в течение суток. Очень мучительная смерть

 Работа не волкв лес не убежит,  добавил Филипп.  Диагноз серьезный.

 Что вы такое говорите!  ахнула жена пациента.  Вы же на нас буквально страх нагоняете!

 Поехали, а?  вздохнул Филипп.

 Врачи всегда пугают,  вдруг дрожащим голосом пробормотала мать пациента.  Меня все жизнь смертью врачи пугали, а вон, до восьмидесяти дожила

 Точно, мам. Не поеду, я сказал!

Мужчину уговаривали около двадцати минутне помогло. Уехали, Филипп перед тем предупредил больного и его родных, что часа через два приедет еще одна «Скорая», такую ситуацию нельзя оставить без контроля.

Четвертый вызовк пожилой женщине, по поводу сильных болей в животе.

 Алимов, включай сирену!

Пробки. И мало того что пробки, один из водителей на дорогой иномарке («Миллионов десять»,  прикинул вслух Алимов) стал нарочно перегораживать дорогу.

 Алимов, давай по соседней улице!

Бригаду «Скорой» встретил немолодой мужчина, отчитал за опоздание:

 Еле тащитесь, тут человек помирает!..

В комнате стонала бабуля.

Посмотрели, поговорилиострый панкреатит, надо ехать в больницу.