Вроде бы герои двух этих историй должны вызывать наше сочувствие: пострадали за правду. Но лично у меня сочувствия к ним почему-то нет. Уж больно коротким и элементарным оказался у каждого из них путь к поражению. Меня очень тревожит, что сегодня что-то уж слишком много появилось таких «кузнецов своего несчастья», быстро и чуть ли не целенаправленно идущих к неудаче.
Пора трезво поглядеть: как возникают неудачные судьбы, как появляются люди, уверенные в том, что жизнь жестока и бесперспективна? На мой взгляд, вырастает это из ошибок мышления.
Первая из нихнепонятная убежденность в том, что «никуда не пробиться, лучше и не пытаться». Но ведь это только очень издалека кажется, что на Олимпе толпа. Чем ближе подходишь туда, тем толпа эта становится реже и, наконец, рассеивается. А стоит только взойти на какую-то свою вершину, как сразу же оказываешься абсолютно одинкто тебе может тут помешать, когда и забраться то сюда, кроме тебя, никто не смог! (Конечно, это при условии, что ты не карабкаешься на вершину, открытую другим человеком до тебя.) «Толковище» существует лишь в очереди за дефицитомвокруг «точек работы» такого не наблюдается. Наоборот, возникает тоска по равному тебе, люди ищут и порой не могут найти соратников. Это среди бездельников и неудачников тесно, а среди «удачников»очень даже просторно.
Вторая ошибка, плодящая неудачниковкультивирование врагов. Почему-то распространилось мнение, что человек, что-то делающий, обязательно бывает окружен тучей врагов. Чуть ли не престижно это сегодняиметь врагов. Но ведь для того чтобы человек стал твоим врагом на всю жизнь, надо сильно стараться, причем усердно и непрерывно!
Я глубоко убежден, что человек всегда может добиться того, чего хочет, если его желание достаточно длительно и горячо. Почему мы знаем столько случаев побед над противниками, преграждающими путь человеку, который идет к единственной и, казалось бы, недостижимой цели? Да потому, что этот человек работает для достижения своей цели непрерывно, изо всех сил, противник же препятствует ему вполсилы, вчетверть времени (ведь дело, на котором они столкнулись, не его, и у него наверняка есть какие-то более важные свои делишки, чем кому-то другому препятствовать...). Противник всегда жалок и слеп.
Между тем одна из ошибок «неудачников-профессионалов»идеализация, возвеличивание противника. Мы очень хорошо знаем свои слабости, слабости наших друзей и союзников. Врагов знаем, естественно, хужеи тут даем волю безудержному воображению. Противника почему-то принято воображать всемогущим и недремлющим. Между тем противники тоже люди, им случается и вздремнуть, у них тоже есть колебания и сомнения.
В один из дней, когда я думал над этой статьей, ко мне приехал мой родственник из города Н. Вечерами за ужином расспрашивал его об успехах. «Надо же,рассказывал он,самый важный вопрос решался сегодня моим коллегой, с которым в одной группе училисьтогда он вроде бы и не выделялся ничем...»«Ну и как?»поинтересовался я. «Да чуть я сам все и не испортил!усмехнулся родственник.Стал он смотреть мой отчетвсе нравилось, до половины дошел, говорит: пойдем покурим! Вышли с ним на площадкуо науке неудобно вроде бы говорить. Тут я и заикнись о шахматах: здорово Каспаров играет! Вдруг вижуглаза у друга стекленеют. Ты что, спрашивает, всерьез? Ну конечно, говорю, ведь он же выигрывает! Это ни о чем не говорит, произносит он еще холоднее... Да как же!.. Я разгорячился. И тут вдруг говорю себе: стоп! У Каспарова-то все хорошо, а ты, кажется, сейчас результат годовой работы пустишь под откос! И задумчиво так соглашаюсь: вообще-то ты прав... Смыслов серьезнее. Тут у противника моего взгляд потеплел. Через час он подписал мой отчет, долго хвалил (честно говоря, есть за что)... А ведь могло бы...»
Могло бы! Окажись тут «кузнец своего несчастья», он бы не отступился. Сколько раз я наблюдал, как из-за «принципиальности» в пустяках рушится действительно важное дело, как из-за ерунды наживаются враги. Зачем они тебе? Но... Почему-то мы лихо делаем врагов из людей, которые вполне бы могли быть нашими союзниками. А не разумнее ли подойти к этому «лютому врагу», этому «ретрограду» и «злодею» и сказать ему доброе словои вдруг увидишь, как он сразу изменился! Дай произнести ему до конца хотя бы фразу, не перебивай, выслушай совет (даже если ты с ним заранее не согласен)и вот уже человек превращается не во врага, а в союзника! Если бы мы сами взяли на себя труд быть великодушными, какие бы резервы великодушия нам открылись!
Знаю случай (дело происходило на моих глазах), когда застарелый ретроград, знаменитый своим неприятием всего нового, вдруг полюбил талантливого дебютанта и начал с юношеской непосредственностью ему помогать. Тут слегка испугался уже сам дебютант. «Не волнуйся!пояснили ему умные люди.Просто он разглядел в тебе последний свой шанс быть хорошим!»
Можно ли лишать наших противников этого «последнего шанса»?
Излишняя «боевитость», усердно воспитываемая у нас с детства, весьма вредна. Наверное, существует немало «историй с увольнением», в которых целиком виноват начальник. Но чаще, как я наблюдаю, конфликт этот любовно взращивается обеими сторонами. Хочется порой крикнуть: «Да поговорите вы пять минут по-человеческии все у вас будет хорошо! Конфликт-то ваш не стоит выеденного яйца, а вы враги!»
Думай круглые сутки о своем делеи все противники, не вынеся твоего невнимания, обидятся и исчезнут. Винить в своих поражениях окружающие обстоятельства так же бессмысленно, как обижаться на погоду. Кто, как не ты сам, должен обдумать и обеспечить свою удачу? Человек же, «побежденный препятствиями»,это пешеход, ударившийся о все столбы и с отчаянием заявивший: «Нет, здесь абсолютно невозможно пройти!» Конечно, карьеристы нехороши, но не правы и те, кто в угоду непонятно чему усиленно разрушает свою карьеру. Именно они открывают дорогу беспринципным карьеристам. «Не куй несчастье себе!»
Свобода в разные времена
В какой степени исторические обстоятельства определяют уровень осмысления действительности литературой? В каждую эпоху, естественно, этот уровень разный. В шестидесятыесемидесятыевосьмидесятые годы, когда я и мои ровесники жили и писали, странного было немало. Удивительное, например, дело: плохо помню даты выхода своих книг! С таким волнением писал, так долго ждала годов не помню. И думаю, это не случайно, потому что годы те никаких собственных запоминающихся примет не имели. Что преодолевали? Чего был подъем? Какой гремел съезд?.. Спросите что-нибудь полегче.
И тем не менее действительность, думаю, в моих книгах присутствовала, но действительность неофициальная, более тогоне имеющая с официальной точек соприкосновения. А была ли вторая, неофициальная действительность? Думаю, любой, чья активная часть жизни пришлась на эту пору, скажет: конечно, была! «Блюстители» проморгали самое главное: успел сложиться наш мир, и, поскольку средняя продолжительность жизни (если ее не прерывать) не так уж мала, люди эти продолжали жить, творить, веселиться, снабжая мои рассказы материей. Удача была еще и в том, что успели появиться не только такие писатели, но и читатели, и даже редактора. Нам вполне хватало друг друга. Люди иного, официального плана если и появлялись в нашем кругу, то крайне редко, пребывание их было недолгим, и уход их сопровождался язвительными насмешками. Именно в этой атмосфере (весьма свободной и творческой даже по нынешним временам) и появился мой первый рассказ о том, как ловят шпиона в горе творога и постепенно весь этот творог съедают.
Были ли столкновения? Ответ мой не будет современно-прогрессивным... столкновений фактически не было! Перелистывая свои книги, не обнаруживаю в них конкретных дат и конкретных названий улиц. Мы по их улицам не ходили, так что и столкнуться было довольно трудно.
Порой, конечно, непонятный шум доходил до их ушей, пересечения происходили, но контактов не было и быть не могломы расходились, как в море корабли, иногда, к сожалению, приходилось даже разъезжаться,но случаев контакта, взаимодействия с официальной реальностью я не помню. В результатеглавное, грохочущее фактически прошло без следа, а творчески-иронический, свободный дух свободной литературы живет и теперь. Так что было действительностью?