Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
И это красиво? А? Дядя Вася?.. Дядя Вася философски развёл руками: женщины, неразгаданная тайна пока что.
И когда бы ни пришёл к Гребнёвым Пашка, на голове у тёти Лизы сидели эти самые «бигуди». А когда она начинала по привычке суматошно бегать, пролетая то со стреляющей паром кастрюлей, то с придушенным детским горшком, то с голозадым Вадимом, который летел сбоку, руля спущенными штанишкамиэти чертовы «бигуди» накалённо трещали, щёлкали, словно возмущались таким беспокойным характером тети Лизы.
5
К тебе Юра приходил, сказала Пашке мать, когда тот, как обычно, поздним вечером заявился домой от Гребнёвых.
Приказ, что ли? Пашка вытаскивал из сумки тетрадки и учебники и раскладывал их на столе. Чего ему?
Мать укоризненно покачала головой.
Эх ты «Приказ» Лучшего друга своего забыл с этим Гребнёвым! Мать гладила бельё. Угли были плохо пережжёны, и тяжёлый, как ледокол, утюг, потрескивая, плавал в сухом едком чаду. Мать отворачивала в сторону лицо, глаза её слезились. Парнишка пришёл, весь вечер прождал А этот! зло глянула она на сына. Забыл? О чём с ним договаривались? и, видя, что Пашка растерянно остолбенел, не вспомнив, подвела совсем уж злую черту: Забыл! Зато пироги жрать не забываешь у этих у этих
Пашка вспомнил. Покраснел. Но скулёжно вскрикнул:
Да какие пироги! Один раз сказал, теперь
Утюг вытряхни, лодырь чёртов! Расселся тут!.. Тетрадки ещё разложил как путёвый. Двоечник несчастный!
Пашка схватил утюг, заорал:
Да никуда не денется Юра твой! Кинулся во двор. На душе стало муторно, нехорошо.
До прошлого года Юра жил в соседнем одноэтажном деревянном доме. И двор даже общий был у них с Пашкой. Только в Пашкином коммунальном доме людей, как сельдей, и все хозяева, все квартиросъемщики, с вытекающими из этого правами и последствиями. В соседнем жетолько четыре квартиры, и каждая со своим крыльцом и входом. Вот в одну из них и въехали позапрошлой осенью Колобовы.
Юрин отец, Сергей Илларионович, работал в редакции городской газетытам же, где и отец Пашки. Только Пашкин отец находился в полуподвалев типографии, а Сергей Илларионович на втором этажев редакции. Он был на должности редактора сельхозотдела.
В первый же по приезду день Юра подошёл к Пашке и вежливо спросил:
Мальчик, можно я посмотрю, как ты кормишь голубей?
Ххы! смутился Пашка. Смотри, жалко, что лии независимо цырганул слюной сквозь зубы.
Ребята постояли напряженно рядом, глядя на бегающих у крыльца голубей, потом Юра сказал:
Спасибо, мальчик! и пошёл к своему дому.
Пашка раззявился вслед: ххы! Вот это экземпляр! «Мальчик» Ххы! И откуда взялся?
На другой день Юра сидел на ступеньках своего крыльца и, подперев голову худыми руками, с восхищением смотрел на Пашку, размахивающего на крыше длинным шестом с пугающими тряпками и верёвками на конце. Пашка дико, по-разбойничьи свистел. Голубей было много, они радостно трепыхались над крышей. А Пашка со своим шестом будто раскручивал, разматывал их кругами вверх. Голуби набирали высоту, и ребята заворожённо следили за их трепетными, радостными кругами. Казалось, что это мальчишечьи души, выпущенные на волю, трепещут пестрыми ресничками в густо-синем прохладном небе. И всё выше, вышек осеннему задумчивому солнцу, к ласково-грустной улыбке его.
Когда Пашка спустился по лестнице с крыши, а вся стая привычно голодно бегала у крыльца, Юра, снова спросив разрешения, встал рядом с ним.
Да что ты все: мальчик, мальчик!.. Паха я! с досадой представился Пашка.
А меня Юрой зовут, быстро взглянул Юра на насупленного Пашку, но всё же вежливо добавил: Очень приятно было познакомиться.
Через неделю Юрин отец, прервав восторженный рассказ сына о Пашке и его голубях, сказал, задумчиво помешивая чай ложечкой:
Приведи-ка этого голубятникапосмотрю я, что это за Паша
И на другой день Пашка пил у Колобовых чай с вишнёвым вареньем.
Сергей Илларионович, по всему видать, корчил из себя интеллигента: дома носил двубортную тужурку, подпоясанную плетеным шнуром с кистями, чай пил только с подстаканником и жене говорил «дорогая». Но Пашку разве возьмешь на понт? Пашку разве околпачишь? Он-то сразу раскусил этого «интеллигента». Вон на руках-то чего
А руки у Сергея Илларионовича и впрямь были хороши: на одной возле большого пальца якорь повис, канатами задавленный; на тыльняке в полкаравая солнце лучами синюшными стреляет; а на другой руке вообще целый погост крестами заваливается. Будто по весне. И вороны тощие над ним летают, как положено. И тут же на костяшках пальцев буквы: С Е Р Я Что за Серя такой? Серёжа, что ли? Ну да, понятнопальцев не хватило, потому и Серя. Вот тебе и Серя-интеллигент! Только не хватает «татуировочки» что под ногтями бывает. Ногти чисто содержит. А жаль: неполная картина получается.
И всё выспрашивает у Пашки, всё выведывает: что он и как он, да кто у него родители, да в школе как учится, и товарищи кто, и о каждом чтоб с подробностями, чтоб до косточек, до потрохов. Да Пашку на мякине не проведёшь, Пашка знает, куда клонит этот интеллигент. Ясное делоза Юру беспокоится. Сам-то, поди, знает, к а к это бывает. С такой татуировочкой-то? Ого-го! Огни и воды да медные трубы в детстве и юности прошёл! Наверняка! А сам всё как в театре: «Благодарю тебя, дорогая», «сахару вполне достаточно, дорогая» Э-э, интеллигент Кого надуть-то захотелэто Паху-то?
Паша, отчего ты не пьёшь чай? спросила Юрина мачеха.
Я пью, пью! Спасибо! Пашка поспешно хлебнул чаю.
Полина Романовна Тоже цаца! Вон как мизинец оттопырила. По-интеллигентному чай пьёт. Туда же!.. А палец-то как сосиска, да ещё колечком перетянут с узелком бирюзовым. Однако жирна Полина Романовна, ох жирна! И такая вот тётя говорит Юре по утрам: «Юра, вынеси, пожалуйста, мой горшок!» По-интеллигентному как бы говорит, культурно А?! И Юра, дурак, прёт. А горшок-то весь цветочками разрисованный Тьфу! Краха, кха, кха! Пашка подавился.
Полина Романовна похлопала его по спине и поинтересовалась:
Ты что, Паша, чаем подавился?
Ничего, ничего, не беспокойтесь!.. Кхэ!.. прокашлялся Пашка. Спрашивает ещё. Будто не видит. Человеку чай даже в глотку нейдет! Кха!
Как выяснил Пашка, все вещи и обстановка в квартире Колобовых были немецкими. То есть все до единой из Германии. Начиная от кручёной ложечки в руке Сергея Илларионовича и кончая раскорячившимся пианино у стены. Шкаф с зеркалом, диван, столик гнутый с патефоном на нём, большой круглый стол с длинной махровой скатертью, за которым сидели Пашка, Юра и остальные, красивый абажур на проводе, тут же зачем-то развесилась гроздьями недействующая люстра, ковры на стенах и полу, тяжёлые шторы по окнам, две диковинные кровати, выглядывающие из спальни в шёлковых стёганых одеялах розового цвета, голая тётка, развалившаяся в золочёной раме на стене ну всё, всё немецкое!.. Горшок Полины Романовны с цветочкамии тот, гад, фашистский! «Вот нахапал так нахапал!» дивился Пашка, отпивая чай.
Юра, покажи Паше готическую картинку, которую я тебе подарил, самодовольно сказал Сергей Илларионович и, пока Юра бегал в соседнюю комнату за картинкой, добавил чётко, как чистокровный немец: Это очень смешная готическая картинка, Паша!
На «готической» был изображён маленький, как игрушечный, немецкий городок с домиками в покатой черепице, с островерхими кирхами и небывало синим небом над ними. Над городком по воздуху пролетал воздушный шар. В бельевой корзине шара испуганно метались астронавты. По всему видать, они хотели сделать в этом городке небольшую остановку для отдыха и подкрепления, кинули вниз на верёвке якорь, но зацепились за уборную. Уборную сдёрнуло с земли, подняло, и она летит над городком вместе с шаромдверь болтается на одной петле. А внутри удивлённо раскинулся очень усатый дядька со спущенными штанами, и изо рта у него облачком выкурились какие-то немецкие слова.
А чего он говорит? ошарашенно спросил Пашка.
Сергей Илларионович, как зануда учитель в классе, начал монотонно переводить: «Я маленький я лечу караул!.. ура!.. помогите!.. я лечу» И опять отчеканил: